Новости
О нас
Книги
Конкурс
Гостевая
Ссылки

Александр ТИТОВ

ПЕНЕК – СВЕКОЛЬНАЯ ГОЛОВА

современная сказка

[назад][вверх][вперёд]

ВЕЛИКАЯ ТИШИНА

Ночевала Певица в поселке, в маленьком доме Пал Иваныча. Он постелил ей на холодной русской печи мешковину, вместо подушки свернул старую телогрейку, пахнущую мышами и первыми пятилетками.
- Жёстко, дедушка! – пожаловалась Певица. – Я так не смогу уснуть.
Старик поворчал, однако пошел к соседям, взял у них напрокат перину, подушку, теплое стеганое одеяло.
Соседка полюбопытствовала: для кого, Пал Иваныч, стараешься?
Ветеран с гордым видом вскинул тонкую руку в залатанном гимнастерочном рукаве:
- Молодая знаменитая Певица, жемчужина эстрады! Могла бы стать великой национальной певицей, если бы не увлекалась модными буржуазными тру-ля-ля.
Ночевали спокойно. Утром Певица открыла глаза, зевнула, потянулась.
- Ух, как я прекрасно выспалась в этой тишине!
Пал Иваныч в это время сидел на табурете посреди избы и чистил картошку, собираясь варить завтрак на керосинке.
Певица сходила на улицу, посмотрела на росистую траву, побродила по задичавшему плодовому заду, слегка продрогла, но зато все ей здесь с непривычки понравилось. Вернувшись в хату, подошла к рукомойнику, приколоченному к стене, но не нашла ни мыла, ни пасты, ни зубной щетки.
Старик всплеснул руками: опять упущение! Сейчас ликвиднём недостаточки… Проверил свой “безразмерный” кошелек, снял с гвоздя холщовую авоську, с которой раз в неделю ходил за хлебом, и отправился на рынок, который хоть и называл “буржуазным”, зато на нем можно было купить вкусности для молодой гостьи.
Певица сказал, что дочистит чугунок с картошками, и сварит их к приходу старика, пусть только покажет, как обращаться с керосинкой.
Пал Иваныч вернулся довольно быстро: купил мыло, пасту, свежее полотенце, колбасы, ветчины, сладостей, булку с маком, бутылку шампанского. С великим трудом донес такую тяжесть, потому как ни одного тимуровца, которого можно было бы мобилизовать на таскание сумок, навстречу не попалось.
Молодая женщина поджидала его в палисаднике, сплетая венок из ромашек. Картошка булькала в сенях на керосинке и, наверное, переварилась - Певица про нее забыла.
Возле дома росли задичалые вишни, сливы. Покосившийся плетень сплошь увился зеленой стеной повилики. Пушистились белые, с розовым и фиолетовым оттенком цветы, похожие на колпачки гномов. Певица невольно залюбовалась живым провинциальным забором, сорвала несколько повиличных цветков, украсила свои рыжие, сверкающие на утреннем солнце волосы, вздохнула: век бы тут жила, если бы не конкуренция на эстраде!
Дом Пал Иваныча низкий и бедный с виду, хотя сам ветеран в поселке известен своим скандальным принципиальным характером. В областном парке стоял до поры до времени бронзовый бюст с крохотной лысой головой: на нее даже похитители цветного металла не сразу польстились, но потом, все-таки, украли.
Детей у старика не было, а никакая старуха жить к нему не шла: очень уж криклив и сварлив. Ночами напролет толкует о никому не нужной справедливости, словечка дельного от него не услышишь.
Картошка готова, весело парит в глиняной глубокой миске. Певица ловко очистила селедку.

ВОЛШЕБСТВО

Пал Иваныч тем временем пошел на огород – сорвать лучку да укропчику. Сорвал, хоть и наклоняться ему было нелегко, огляделся, и вдруг заметил на травяной меже выкорчеванный в незапамятные времена пень. Чернело круглое дупло, из которого доносились попискивающие звуки.
- Ты чего это, братец, тут валяешься? – спросил старик и, недолго думая, вынул из кармана гимнастерки один оживлятельный шарик, швырнул его в дупло. Попал! Пенёк пошевелился…
- Подымайся, товарищ, пойдем шампанское пить! У меня там весело – девушка гордая в гостях, Певицей прозывается!.. Ты, случаем, не пролетарий тут развалился? Ты знаешь, кто я такой?
Пенек ничего не смог ему ответить, потому что у него не было не только языка, но даже головы. Он смог пошевелить отростками корней, только и всего.
- Объясняю! – Пал Иваныч торжественно поднял вверх коричневый указательный палец, похожий на обгорелую деревяшку. – Я – революционер! В переводе с высокого политического языка это означает “оживлятель”.
Пенек снова пошевелился, встал на короткие кривые ножки.
- Молодец, поднялся с колен, пролетарий! – похвалил ветеран, обнаруживая, что у “пролетария” отсутствует голова, а это недопустимо с позиций классового равенства. Дело, как говорится, поправимое.
Старик не знал, что в дупле Пенька семейство соловьев проживает, и что у них недавно вывелось потомство. Птенцы пищали, кушать хотели, но Пал Иваныч, туговатый на ухо, ничего такого не слышал, а то бы давно принял меры. Но вскоре пернатые родители появились, сели на ближайшую ветку. Они тоже удивились, что Пенек зашевелился и встал на ноги. Соловей и Соловьиха от растерянности проглотили червяка и букашку, которых несли для прокормления детям.


РАЗГОВОР СОЛОВЬЕВ

Соловей. – Милая Сероглазка, что делать? Старик упрямый оживил наш дом – безмолвного Пенька!
Сероглазка. – Теперь это уже не дом, а шевелящееся чудо-юдо. Надо искать новую квартиру.
Соловей. – Давно я знаю старика – это Пал Иваныч, упрямец еще тот… Теперь уж трудно нам переменить жилище. Бедные птенчики – они так малы!.. Но если Пенек вдруг зашевелился, то это еще не значит, что он уйдет из этого дикого сада, где так много для нас питания…
Сероглазка. - Ой, дети пищат! Проснулись, требуют еды…
Соловей. – Я полечу опять за мошками, а ты накрой деток крыльями, а то они боятся…

А ВОТ И ГОЛОВА!

Пал Иваныч заметил, как серая птичка в дупло шмыгнула, но не придал этому значения: пусть живут вокруг любые твари – в этом смысле он демократ. Заглянул в «душу» Пенька, увидел птенчиков, разевающих большие желтые рты, и пообещал накормить их в ближайшем будущем пшеном.
Старик выдернул с грядки большую красную свеклу, прилепил ее куском глины к туловищу Пенька. Голова мгновенно приросла потому что действовала оживлятельная сила Платошиного научного шарика.
Обрадовался Пенек, что теперь у него голова есть, начал приплясывать – закачались на теплом ветру зеленые ботвяные волосы, словно пышный чуб сельского гармониста.
Пал Иваныч смотрел на кривляния Пенька с довольной улыбкой: парень годится в качестве слушателя бесконечных «революционных» историй. Поднял старик с тропинки осколок бутылочного стекла, прорезал в свекольной массе здоровенный, от уха до уха, рот. Такой большой, что и сам удивился: «А не будет ли данный товарищ впоследствии кусаться?» Вместо носа приставил капустную кочерыжку толстым концом вперед. Вместо глаз прилепил два кусочка прозрачного вишневого клея.
Ветеран всех войн и потрясений легонько шлепнул Пенька по лбу, и тот вдруг заговорил. Некоторые буквы он не выговаривал и сильно присюсюкивал.
- Ты что такой получился, идол картавый? Либо и взаправду великим человеком стать хочешь?
- На себя погляди! – хмыкнул Пенек, оглядывая старика с ног до головы. – Вон ты, какой чудной, сохлый, в глупой дурацкой фуражке. А я молодой, кучерявый, скоро стану знаменитым артистом!
- Ты у меня поговори еще… - заворчал ветеран, махнул костыликом. Но тут же смягчился, вздохнул, поглядел на Пенька взглядом доброго усталого отца и пригласил его в дом.

ВЕСЕЛЫЙ ЗАВТРАК

- Это еще что за урод? – Певица испуганно вскочила с табурета, попятилась к печке.
Пал Иваныч объяснил, что это он себе дружка на огороде подобрал для долгих политических разговоров. Пускай живет, а то в хате ни собаки, ни поросенка, ни кошки.
- Почему у него вместо головы свекла?
Старик вздохнул – собирался приделать тыкву, но передумал: и без того на свете много тыквоголовых.
Певица недовольно поглядывала на Пенька, шастающего по комнате и хватающего без разбора корявыми лапами нужные и ненужные предметы. Но глаза у такого необыкновенного урода были прекрасные.
- Я не урод, я артист! – заявил Пенек, гордо выпрямляя голову и встряхивая зелеными волосами.
- Не обращай внимания на этого новенького типа, - сказал Певице старик. – Он еще на огороде вбил себе в голову свою свекольную странный буржуйский факт, а именно, что он сделается великим артистом.
- Пусть делается… - проворчала Певица, считавшая, что кроме нее на свете нет ни одной нормальной артистки.
- Глаза… - Пенек полюбовался своим отражением в пожелтевшем треснутом зеркале, подбоченился. – А мой замечательный нос? Не правда ли, он выглядит вполне артистично и своей формой напоминает концертный микрофон?
- Завтрак готов! – объявил ветеран, устанавливая посеред стола чугунок парящей картошки. И самогоночки запас был, и шампанское открылось с приятственным чмоком пробки в потолок, оклеенный пожелтевшими газетами. В потолочные щели сыпались мышиный помет и труха, но никто не обратил на эти приправы внимания. Старик выставил один-единственный стакан, да и тот треснутый. Другой посуды для культурного питья у него не было, не считая гнутой алюминиевой кружки.
Выпили с Певицей шампанского, затем дружно навалились на картошку, заедая ее замечательной исландской селедкой, посыпанной мелко порезанным луком и пушистым укропом. Еды навалом – хочешь - огурец соленый, хочешь – шоколад с орехом!
Певица раскраснелась, тихо заплакала: трудно ей живется в Москве! Завистливые соперницы, мстительные коллеги, злопамятные режиссеры и продюсеры. Бесконечные интриги. Кое-кто открыто намекает, что Певица уже старая, и ей, пора на творческую пенсию.
Старик сочувственно кивал лысой удлиненной головой: ты девка хорошая, из простых. Не задаешься – выпила с ветераном, и картошку в качестве еды уважаешь. Однако Пал Иваныч, как человек абсолютно честный, вынужден был признаться, что терпеть не может современной эстрады. И спел нечто своим скрипучим голосом, передразнивая невыносимо противного исполнителя. Певица, тем не менее, догадалась, кого старик имеет в виду, радостно захлопала в ладоши. Она тоже не любила этого типа, и открыто с ним враждовала. Она так смеялась, что едва не упала с табурета.
- Что же ты, товарищ Пенек, не тяпнешь с нами шампанского? – Пал Иваныч погрозил Пеньку пальцем. – Я уже раз двадцать приглашал тебя за стол, а ты все бегаешь, корячишься…
Пенек присел чуть поодаль, на скамейке. Он скучал, почесывая корявой лапкой ботвяную шевелюру, и бурчал себе под нос о своей будущей славе. Взглянув обиженно на Пал Иваныча, попросил больше не называть его Пеньком.
- А как же тебя, идола, величать? – Пал Иваныч снова наполнил стакан пенящимся вином, подставил его Певице, чтобы выпила, потом уж он.
- Зовите меня Свеколло Пе!.. Годится?
Ветеран пообещал называть его так, если не позабудет. Затем он чокнулся с Певицей: раздался странный звон стукаемых друг о друга выщербленного стакана и гнутой алюминиевой кружки.
- Почему ты, бурак этакий, ничего не ешь? – Старик сердито взглянул на Пенька. – Вот знаменитая Певица, а знай уплетает себе за обе щеки. И выпивает соответственно.
- Не могу я потреблять вашу еду! – Пенек сморщил физиономию.
- Какую же тебе подать? – удивился Пал Иваныч.
- Мне бы чего поделикатнее… Картошка и колбаса – не для меня!
- Экий ты, братец… Тебя бы в окопы гражданской войны загнать… Там бы ты жевал все подряд!
Пенек слез со скамьи и снова принялся бродить по комнате, не зная, чем заняться. Нашел возле рукомойника кусок душистого мыла, которым умывалась Певица, понюхал, попробовал откусить, радостно хмыкнул. Вот то, что ему нужно для пропитания!
Съев мыло, подбежал к хозяину комнаты, и начал теребить его за полу гимнастерки: еще хочу!
Пришлось старику обернуться и треснуть Пенька ложкой по высокому крутому лбу – признак великого ума!

В МОСКВУ!..

Сероглазка. – А этот парень мыло съел – невыносимый запах…
Соловей. – Придется, видимо, менять квартиру…
Сероглазка. – Он тоже собирается в Москву. Может, нам вместе с ним поехать?.. Как «зачем»? Дети растут не по дням, а по часам – им надо поступить в консерваторию, получить дипломы…
Соловей. – Я пою без всякого диплома, все довольны!..
Сероглазка. – Спору нет, поешь ты хорошо, но Москва про тебя ничего не знает. И дети наши также сгинут в безвестности…
Соловей. – Пусть они в рощах поют на радость людям…
Сероглазка. – Нт, друг мой, в Москву! Только в Москву! Я уже решила…
Соловей. – Наш спор бессмысленный, пора лететь за кормом!..

Певица, заглянув мимоходом в дупло, увидела птенцов, разевающих желтые рты.
- Ой, какие хорошенькие! Давайте дадим им каши!
- Каша – еда пролетарская! – воскликнул запьяневший Пал Иваныч. – Это соловьи, они у меня на огороде давно живут. Они – летучие добытчики, питаются природной мошкарой, а каша им противопоказана – голос пропадет.
Пенек, узнав, что у него в груди живет музыкальная семья, возгордился еще сильнее. Ни у кого из живых существ нет такого певучего сердца! Семь соловейчиков – семь нот. С таким музыкальным сопровождением он запросто покорит весь мир.

Соловей. – Наш старик совершенно одинок. Он – древний большевик и любит революцию ужасно. Наших песен он почти не замечает…
Сероглазка. – А жаль…
Соловей. – В гостях у старика непонятным образом находится известная Певица. Да вот она, взгляни… Просто красавица! Как в телевизоре, только без грима. Интересно, как она очутилась в нашей глухомани?..
Сероглазка. - И вовсе у нас тут не глухомань, а районный центр с железнодорожной станцией. Всего лишь одна ночь в поезде до Москвы… Между прочим, Певица твоя старая, и популярности ее приходит конец!..
Соловей. – Да, ладно… Зато под нашу песню человек, кем бы он ни был, вспомнит первую любовь свою… А не спеть ли мне прямо сейчас? Пусть услышать мой голос!.. Интересно, как эта девушка оценит мой талант?..
Сероглазка. – Не хвастай, пора лететь за кормом…

- Во чтобы тебя, братец, одеть? – размышлял тем временем старик, поглядывая исподлобья на Пенька. – У меня-то одежда все больше солдатско-походного масштаба…
Покопался в сундуке, и на самом дне нашел костюмчик «барчука»: матроска с отложным воротником, короткие штанишки со стрелкой. Осталась со времен конфискационного похода Пал Иваныча по старым дворянским гнездам.
Пеньку костюмчик понравился. Он с удовольствием его напялил, начал вертеться перед старым потрескавшимся зеркалом. Первая его одежда! В ней он появится на сцене перед восторженными зрителями. Тут же изобразил танец «шального матросика». По грязным доскам пола зашелестели закорюченные ножки.
- Ты, дружок, на анархиста смахиваешь! – нахмурился Пал Иваныч. – А с анархистами у меня один разговор: к стенке!
Пенек не знал, что такое «к стенке», и поэтому не испугался.
В форточку снова влетели соловьи, нырнули в танцующего раскрасневшегося Пенька. В дупле поднялся писк. Пятеро птенцов требовали еды, но всякий раз, согласно очереди, мошки доставались только двоим.
Урод перестал танцевать, задергался: он чувствовал, как птички шевелятся внутри его, ему было щекотно.
- Этих птичек я беру с собой в Москву! – горделиво воскликнул он.
- А ты тоже, что ли, в Москву собираешься? – Певица, глядя на него, презрительно фыркнула.
- Вы, сударыня, пьяны! – объявил ей Пенек.
- Идиот!… - пробурчала Певица, и плеснула себе в алюминиевую кружку шампанского, икнула. – Это огородное пугало будет мне еще указывать.
Старик встал, подошел к Пеньку своей забавной подпрыгивающей походкой. Недаром помимо прозвищ «дядя Паша Социализм» и «Пал Иваныч Металлический» у него было еще одно прозвище – «Мультфильм Дёрганый»
- Соловьи, ко мне! – скомандовал он.
Соловей и Сероглазка тотчас вылетели из дупла, и приземлились на темной стариковской ладони.
- Давайте, уважаемые птички, я расскажу вам о революции! – воскликнул ветеран.
- Фу, дедушка, зачем вы собираетесь мучить соловьев разной дребеденью? – вступилась за пернатых Певица. – У них другая проблема: накормить и воспитать детей! Забота о детях всегда перевешивает проблемы искусства…
Певица вздохнула – у нее до сих пор не было своего ребенка.
Старик велел соловьям лететь прочь. Духовное всегда должно быть на первом месте! Еда, соответственно, на втором. Он взял со стола кусок селедки, принялся кусать его беззубым ртом, старательно жевал.
- Давайте я спою вам песню? – предложила Певица. Заметив, что старик вздрогнул, она его тут же успокоила. – Песня простая, народная, «Ой, ноченькой ли темною».
И запела так спокойно, так легко, что даже твердокаменный ветеран прослезился.
Пенек скучал от таких мелодий. Ему нравились бурные рваные ритмы с притопом и приплясом.
Пал Иваныч всхлипнул, вытер морщинистое красное лицо чистым вафельным полотенцем, которое приберегал на случай своих похорон, но ввиду неожиданного появления Певицы открыл сундук с погребальным «энзе». Когда Певица перестала петь, он сказал ей, что напрасно делал в России революцию – увел народ от чистых избушечных песен в неосознанную битву всех со всеми.

[назад][вверх][вперёд]

Хотите чтобы информация о ваших произведениях появилась в нашем каталоге, пишите к нам на почту zharptiza (a) rambler.ru ("а" в скобках меняем на @) или в гостевую книгу.

Внимание! Все литературные произведения, находящиеся на сайте, защищены Российским законодательством об авторском праве.