Новости
О нас
Книги
Конкурс
Гостевая
Ссылки

Олег Раин

НОВИЧОК

(Оптимистическая фантазия)

Путь с метеостанции проходил по пахучему, густо усыпанному хвоей сосняку. Огибая тропой окаймленную кувшинками чашу пруда, Эдуард Григорьевич задержался на берегу, задумчиво оглядел свое колеблющееся в воде отражение. Входящим в привычку движением шевельнул на носу роговые очки, сурово поморщился. Конечно, неудобно, чуток мозолят, но стоит потерпеть. Прежде всего, потому что родители считают, что так он выглядит старше. И замечательно, если так! На совете ученых бородачей это, ох как важно! – выглядеть не мальцом-девятилеткой, а солидным молодым человеком, может быть, даже почти студентом!
Со слабой надеждой Эдуард Григорьевич провел ладонью по нежным, чуть ли не девичьим щекам и разочарованно вздохнул. Не по-взрослому как-то вздохнул, аж пискнуло где-то в груди. Но такая уж это была беда: не только его одного, – всего интерната. Беда, о которой стеснялись говорить вслух, но о которой думали ежедневно и ежечасно. Все сорок три воспитанника каждое утро начинали с обязательной процедуры бритья несуществующей щетины. И никто из них не думал смеяться по этому поводу. О взрослой солидной щетине мечтали, как о премии европейского масштаба, как об открытии нового астероида или решении теоремы Ферма. Но, увы, обмануть время пока никому не удавалось. Разве что добился некоторого успеха Феликс Диогенович, специалист по математическим инверсиям и староста интерната. Паренек использовал на свой страх и риск какую-то самодельную, жутко пахнущую мазь, и желанное чудо произошло. В конце концов, мазь одарила смельчака редкими рыжеватыми усиками. То есть, усики были, конечно, так себе, однако и это было шагом вперед, в короткий срок успев стать предметом зависти всего интерната.
Эдуард Георгиевич вздохнул повторно. Пожалуй, он тоже не отказался бы иметь такие. Пусть даже редкие и рыжие, пусть даже с множественными угрями и клюквенного цвета прыщами. Да что там толковать, – это же усы! Самые настоящие! Это без пяти минут борода! И какими глазами смотрели бы на него коллеги, с каким почтением стали бы здороваться по утрам за руку.
Впереди, у самой тропки, сидел на корточках Мальцев Петр Филимонович, одногодка и однокашник Эдуарда. Худые коленки Мальцева были перепачканы в травяной зеленке, а из вытянутых дудочкой губ вырывались непонятные пыхающие слова. Кривой соломинкой он подталкивал перед собой лягушку, заставляя ее вымученно, с чавкающим звуком прыгать. Ниточка, опоясавшая пленницу, не позволяла ей удрать, и земноводное с угрюмым послушанием взлетало и шмякалось, сердито косилось на соломинку.
Обернувшись к подошедшему, Мальцев рассеянно пробормотал:
– С метеостанции? Ай си... Все циклоны, антициклоны?
– Они самые.
– Хмм... Тоже интересно. Перемена климата, потепление… А у меня тут с расчетами не ладится. Айн рэтсель, так сказать. Всего-то пара сухих комаров с утра – и до сих пор прыгает, как заведенная. Если учесть, что энергозатраты одного прыжка приближаются к одной двадцатой среднестатического комара, то выходит какой-то парадокс...
Эдуард добродушно улыбнулся. К Мальцеву он относился тепло и дружески. Несмотря на полное отсутствие бороды и усов, несмотря на видимую нескладность мальчишеской фигуры! И то сказать – ученый, а до сих пор жуков в карманах таскает, комаров с лягушками по лужам отлавливает! Есть ведь, кажется, лаборатории, испытательные стенды, вольеры, наконец! А он даже в спальню готов таскать своих подопечных, чтобы, значит, изучать с фонарем под одеялом. Хотя... Как говорится: каждому свое, и всем воспитанникам лесного интерната изначально был уготован свой собственный звездный путь. Во всяком случае, лауреатом какой-нибудь национальной премии Мальцев, безусловно, станет. Он и сейчас уже доктор одной из Лондонских кафедр, а через год-другой, без сомнения, отхватит с пяток звучных премий.
– Возможно, у нее сохранились прежние энергозапасы? – предположил Эдуард.
– То есть? – Мальцев склонил голову набок, озабоченно почесал измазанное травой колено, тут же потер нос, отчего тот приобрел болотный оттенок.
– Ну, скажем, что-нибудь вроде жировой прослойки. И потом не забывайте, коллега: лягушки не теплокровны. Стало быть, реагирует на любое изменение внешней температуры. Итс вайтэл моумент!
Мальцев задумался.
– Хмм... Жировые запасы плюс приток внешней инфраэнергии? А что, итс посибл, коллега. Очень даже вполне посибл… – он достал коробочку, сунул туда обессиленную лягушку. Напоследок та все же успела лягнуть ученого в ладошку, но озабоченный Мальцев этого даже не заметил.
– Что ж, придется повторить опыт вечером, когда спадет температура.
Вдвоем они двинулись по хрустким лесным шишкам, сигая по древесным жилам корней, отмахиваясь от докучливых комаров. Путь их был недолог, и очень скоро, миновав лужок с учебным полигоном, они вышли к пятиэтажному корпусу интерната. Уже у ворот вежливо раскланялись с Феликсом Диогеновичем, на минутку задержались возле парадного.
– Кстати, э литл ньюс. – Мальцев почему-то смутился. – Пока вы, дорогой коллега, проводили исследования на метеостанции, у нас в некотором смысле объявился новичок.
– Новичок?
– Совершенно верно.
– Что же тут необычного?
– Хмм… – Мальцев прикашлянул в кулачок. – Видите ли, это довольно странный молодой человек. Айкью – всего семьдесят единиц, зато тест по Глену зашкаливает за пару сотен.
– Две сотни? – изумился Эдуард. – Но как это может быть?
– Ну, я не знаю… Сначала даже не поверил, однако сведущие люди говорят, что исследования проводили трижды. Такой вот, понимаете ли феномен. Ну, да вы с ним еще увидитесь.
– Что ж, буду рад познакомиться. Хотя две сотни! Честно скажу – непонятно… – Эдуард Григорьевич скользнул взглядом по группе первоклашек, листающих на скамейках научные фолианты. Один из малышей, развернув на коленях мобильную спутниковую антенну, энергично работал световым пером, выписывая на миниатюрном экране ровные математические столбики. Зачарованно глядя на монитор, рядом топтался совсем крохотный пупс – лет трех или четырех. В руках он вертел кольцо Мебиуса – верно, склеил совсем недавно, готовясь к практикуму. Эдуард ностальгически улыбнулся. Одномерное в двумерном, критерии согласия и несоответствия, первичные интегралы – как давно все это было! Чуть ли не в прошлой жизни! Пора первого взросления и эра неотесанного младенчества...
–         Только хочу вас предупредить, – Мальцев в нерешительности замер на ступенях крыльца, – этот новичок – он действительно несколько странноватый. Довольно грубый, неотесанный, с этаким жаргончиком… Словом, будьте готовы.
–         Всенепременно, не беспокойтесь.
–         Я сейчас в лабораторию, вы со мной?
–         Да нет, я, пожалуй, в библиотеку поднимусь. Надо проверить кое-какие цифири.
–         Тогда желаю удачи. А насчет новичка все же будьте поосторожнее...
Удивленно глянув на собеседника, Эдуард первым отворил дверь. Дни, проведенные на метеостанции – с постоянными наблюдениями, регулярными записями и математическими пересчетами давали себя знать. Именно в эти дни они вплотную приблизились к своей первой экомодели Земли. Обновленная планета не предполагала ни наводнений, ни таяния ледников, ни серьезных подвижек земной коры. Работа явно тянула на «нобелевку», а потому меньше всего его интересовал какой-то там новичок. Пусть даже самый странный и неотесанный.

***

Поработав еще некоторое время над проверкой темпоральных дифуравнений, Эдуард решил освежиться лечебным душем, а заодно немного подзаправить мозговые полушария белками и углеводами. Расчеты, конечно, расчетами, но, как известно, в здоровом теле – здоровый дух. Или как это будет по-английски?.. Гуд спирит ин гуд боди? Или не спирит, а майнд? Впрочем, не столь уж важно...
Мимоходом удивившись разбросанным в душевой кусочкам пахучего мыла, он поискал глазами исчезнувшие мыльницы и, тут же, забыв о них, нырнул под упругие теплые струи. Автоматически заработала система контраста, температура воды начала скачками меняться. Фронтальный сенсор поплыл вниз, впитывая излучение тела клиента. Соответственно, корректировалась температура воды. Отдуваясь, Эдуард вертелся на месте, энергично хлопал себе по груди и бокам.
–         А, Эдуард Григорьевич! С прибытием!
Неподалеку от душевой кабинки стоял кандидат Лозинский. Растирая розовый пупырчатый живот губкой, он также покряхтывал от удовольствия.
– Как идут дела?
– Благодарю вас, прекрасно.
–         Познакомились уже с нашим новеньким?
– Увы, пока не имел такой чести.
– А вы непременно подойдите к нему. Предложите, скажем, партию в шахматы. Любопытно, что он вам ответит. – Лозинский опасливо оглянулся. – Скажу по секрету: типчик довольно занимательный. И впечатление производит удивительнейшее. Даже странно, как он попал сюда. Подумать только – объегорил тест самого Глена! Я, конечно, не могу утверждать на все сто процентов, но есть мнение, что хитрец использовал электронную отмычку. У хакеров, я слышал, появились такие разработки.
Эдуард недовольно поморщился. Да что они, сговорились! Все об одном и том же, будто и тем других нет! Стыдно признать, но Эдуард чуточку недолюбливал Лозинского. За скользкий характер, за писклявый голосок, за любовь к лженаучным мистификациям. Он и галстуки к своим девяти годам не научился толком завязывать, и платки носовые не гладил. Был даже такой случай, когда на одном из симпозиумов Лозинский всерьез начал убеждать всех присутствующих в возможности левитации живого тела в околоземном пространстве. Причем ссылки делал исключительно на фокусников вроде Унгавы из Индонезии и американо-одесского Куперфильда. Эдуард не без оснований подозревал, что и кандидатскую работу юркому Лозинскому сработал все тот же добросердечный Мальцев. Кроме того, где бы не появлялся Лозинский, воздух немедленно начинали сотрясать вдохновенные рассуждения о возврате к архаичному расщеплению атома, о находках доисторических костей на дне Лондонских болот, о жаренных миногах под майонезом, которые «не спорьте, коллеги! – гораздо лучше тихоокеанских кальмаров»… Словом, беседовать с Лозинским он не любил, однако и отвертеться удавалось далеко не всегда. А в данный момент толстенький кандидат уже отключил свой душ и торопливо шлепал к Эдуарду.
–         Верьте моему слову, – таинственно бубнил Лозинский, – добром это не кончится! Он нас всех подомнет. Самым слоновьим образом! И заметьте, педагоги ему не перечат. Ни один пока ничего не сказал! Подозрительно, не правда ли?… Конечно, некрасиво говорить, но, по-моему, пахнет явным протежированием. То есть, даже не по-моему, а есть такое мнение… Словом, подомнет, не спорьте. Теми же щелбанами.
– Щелбанами?
– Ну да, некоторым образом… – Лозинский неловко потер лоб. – Кстати, как вы полагаете, ему ведь тоже нужны друзья?
–         О ком вы? – уныло осведомился Эдуард.
–         Как о ком? Все о нем же – о новеньком!
– Откуда же мне знать?
– Вы что, до сих пор не видели его?… Ах, да, вы же работали на метеостанции, совсем забыл. – Лозинский с опаской оглядел душевую. – Мда, коллега, это, я вам скажу, фрукт! Может быть, даже грейпфрукт!
–         Правильно говорить – грейпфрут, – поправил Эдуард.
–         Нет, – Лозинский отчаянно замотал головой, – он не грейпфрут, он – именно грейпфрукт! Ну, да вы с ним еще встретитесь. И сами убедитесь, насколько я был прав. Кстати, забегайте потом в гости. Есть у меня, стало быть, кое-какие соображения на сей счет. Опять же угощу миногами. Говорят, даже отпрыски царей любили, ну, а мы-то с вами чем хуже? Надеюсь, ву компрэне?…
Удрав недомытым от докучливого Лозинского, Эдуард насухо обтерся, натянул на себя выглаженный костюмчик и, оценив собственный вид взглядом строгого академика, двинулся в обеденный зал. Его мозг – компактный биокомпьютер – немного проголодался. Проблема гашения циклона путем столкновения с антициклоном требовала массы витаминов и калорий. Труд, бесспорно, гигантский, зато в итоге – Первая Премии Уральской Академии, награда самого президента, а в финале и заветная «нобелевка»!
Управляемая фотоэлементом дверь проворно отъехала в сторону, лучевая волна стерильного облучения огладила мальчика незримым теплом. Сделав шаг, Эдуард очутился в столовой. Вернее, еще пару дней назад здесь была ученическая столовая, а сегодня…
Сегодня здесь царило нечто невообразимое.
Эдуард удивленно закрутил головой. Столы были в беспорядке сдвинуты, несколько подносов валялось прямо на полу, а питомцы интерната и, о, Космос! – неизвестно каким образом очутившиеся здесь девочки из соседнего корпуса плотной кучкой стояли возле громоздкого обучающего компьютера, с азартом следя за полыхающим экраном. Эдуард подошел ближе.
–         Такие вот у нас дела, коллега, – грустно дохнул ему кто-то в ухо. – Компьютер из класса сюда, учебные программы стерты, а вместо них он записал вот это самое непотребство. Теперь заставляет всех по очереди играть на наши собственные компоты.
–         Компоты? Причем здесь компоты? – пораженный Эдуард привстал на цыпочки, вытянул шею. Возле учебного монитора, вооружившись лазерным джойстиками, сидели двое: раскрасневшийся Мальцев и незнакомый парнишка. Лицо последнего было перепачкано чернилами, соломенные волосы ниспадали на лоб. Тем не менее, покрытые цыпками руки отважно и даже с какой-то залихватской снисходительностью управляли джойстиком, а прячущиеся за волосами глаза источали задиристый блеск.
Новенький! Конечно, это был он. Эдуард разглядел, что на столе перед играющими лежит знакомая коробка с лягушкой. Стало быть, ни в какую лабораторию коллега Мальцев не пошел. Или не дошел. Странно, если не сказать большего...
Между тем, фигурки на огромном экране лупили друг в дружку из бластеров, с воплями набрасывали на вражеские шеи лазерные арканы. Одна команда воинов явно теснила другую. Весы уверенно клонились в сторону новичка. Его монстры легко нарушали правила и, пронзая своими телами стены, оказывались в тылу у беспечного противника. Финальный залп, и последнее сопротивление было сломлено. Последняя из фигурок жалобно подняла на экране руки и склонила рогатую голову.
–         Все! – усмешливо объявил парнишка. – Проиграл царевну!
От огорчения Мальцев даже громко икнул. Новичок великодушно взял с подноса стакан компота, протянул Мальцеву.
–         Запей, профессор. И не икай при дамах.
Пунцовый от смущения, Мальцев послушно выпил компот, неловко поднявшись, покинул игровое место.
–         Кто еще готов рискнуть? Может, ты, Феликс?
Эдуард от ужаса приоткрыл рот. Краса и гордость интерната, старейший обитатель здешних стен, теребя рыжие усики, покорно приблизился к компьютеру. Новичок шевельнул джойстиком, и на экране бухнул первый демонстрационный взрыв, фигурки с жутковатыми клыками энергично замахали оружием.
–         Может быть, в шахматы? – робко подал голос Феликс. – Все-таки более гуманная игра.
– Это шахматы-то – гуманная? С какой стати! – новичок фыркнул. – Какой-то королек помыкает пятнадцатью фигурами, гонит их на верную смерть, а сам ни ходить, ни рубить толком не умеет.
–         Но рубить – не то же самое, что убивать.
–         Здрасьте! – издевательски пропел новичок. – Хотел бы я знать, чем рубка отличается от смерти! Нет уж, лопушок! По мне – сидеть в окопах честнее, чем протирать штаны на троне! Хотя, если слабо в «Космического варвара», давай в «Диспозицию». Тоже веселая затируха. По крайней мере, нет ходовой дискриминации.
– Честно говоря, я полагал…
– Кончай эту волынку! – новичок скривился. – Говори сразу: слабо или нет? Идешь в отказ, я других добровольцев найду.
–         Ну, почему же, я не отказываюсь. – Феликс робко присел в кресло.
В следующую секунду экран высветил поле будущего сражения, игра началась, и сразу стало ясно, что хозяином положения является новичок. Атаковав Феликса по всему фронту, он, ни мало не колеблясь, одного за другим взял в плен всех посланных к нему парламентеров и тут же без паузы провел массированный обстрел позиций противника. Воины Феликса какое-то время пытались держать цивилизованную оборону, но, в конце концов, уступив дикому натиску, дрогнули и начали отступать.
Посрамленный интернат тихо роптал за спинами играющих, до Эдуарда то и дело доносились возмущенные шепотки:
–         Точно вам говорю: это специнтернат! Наверняка послан сюда на перевоспитание.
–         Интересно спросить – чье именно?
–         А что преподают в специнтернатах?
–Уж во всяком случае, не чистые науки! Да вы сами взгляните, – он же сущий дикарь. Руки в цыпках, под глазом царапина…
–         Нонсенс! Наши интернаты перевоспитанием дикарей не занимаются.
–         Самое смешное, коллеги, что он отвергает Эйнштейна! А еще Сенеку и Пойсона!
–         Ну, положим, ваш Пойсон – тоже не безоговорочное светило. С кривой лимитированных исключений вон как перемудрил.
–         И что с того? В его времена не было вычислительной техники...
–         Погодите, погодите! А может, это найденыш с полюса? Приемный сын Йети?
–         Не городите чепухи! Какой там полюс! Вы же видите, он не дает нам компотов! Забрал весь поднос и предлагает отыгрываться.
–         Коллеги, имею некоторые соображения на сей счет. Предлагаю собраться вечерком в моей палате. Угостимся миногами, обсудим стратегию на будущее…
– Какая там стратегия, о чем вы!
– Без стратегии нельзя. Вынужден наперед заявить, что добром это не кончится...
Эдуарду показалось, что он узнает шепоток Лозинского. Он начал было прислушиваться к разгорающейся за спиной дискуссии, но в этот момент новичок громко объявил об очередной победе:
–         Все, Диогеныч, аут. Но компот не забираю. Так сказать, из уважения к рыжине и седине. Ну, и за старание… Кстати, дамы могут освежиться безо всяких турниров.
– А почему только дамы? – робко осведомился Лозинский.
– Увы, господа кандидаты, таковы правила! – ехидные глазки новенького загуляли по лицам воспитанников. – Сами должны понимать, мужчины – это мужчины. Они у нас просто обязаны уважать трудности и всяческие препятствия. Бремя суровой победы – это вам не какой-нибудь злосчастный компот. Циклонами да пифагорийскими числами пусть лодыри в академиях забавляются, а мы делом должны заниматься!
Эдуард вспыхнул. Это было уже слишком! В сущности перчатку бросили в лицо всему интернату. Да и кто он такой – этот новенький, чтобы позволять себе подобные выходки!
Энергично работая локтями, Эдуард пробился к компьютеру, с вызовом глянул в лицо новичку.
–         Не угодно ли сразиться со мной?
– Какой стиль, какой слог! – новичок хмыкнул. – Ну, ты и пупс!
– Я, кажется, задал вопрос!
– Браво, граф! – усмешливые глаза не без любопытства оглядели Эдуарда. – Что ж, если настаиваете, могу сыграть. На что желаете? На компот или щелбаны?
–         Желаю играть на лягушку! – решительно рубанул Эдуард. Только сейчас он понял, что действительно готов пойти на все, чтобы восстановить попранную честь интерната.
–         Что ж, прошу! – новичок с усмешкой кивнул в сторону пустующего кресла. – Но предупреждаю: сейчас от вас, любезный граф, полетят пух, перья и прочие второстепенные части тела.
–         Очень в этом сомневаюсь! – Эдуард сердито плюхнулся на место игрока, взволнованно ухватился за рычаг джойстика. Кровь ударила ему в голову, загудела барабанным пульсом в висках. Игра началась…

***

В этот день на метеостанцию Эдуард снова не пошел. Болел от щелбанов лоб, а в голове звенело от прежде незнакомого радостно-шального хаоса. Вместо метеостанции он направился в бассейн, где, к своему изумлению, обнаружил команду первоклашек, самым хулиганским образом гонявших по воде исчезнувшие мыльницы. Пластиковые крышечки были пробиты карандашиками мачт, паруса склеены из конспектных листов. Гулкие голоса дробили тишину бассейна, а некоторые «корабли» уже просвечивали с глубины тусклыми пятнами. Фыркая и горланя, флотоводцы плавали вокруг уцелевших «фрегатов», раздувая щеки, дули в бумажные паруса.
–         Эдька! Иди к нам! Подлодкой будешь!
– Или дредноутом…
Он покачал головой, – плавать ему сразу расхотелось. Эдуард-Эдик-Эдька... Или того хуже – граф. По имени-отчеству никто уже никого не именовал, – таких новичок немедленно поднимал на смех. Зато появилось множество кличек – странных, прилипчивых, порой чудовищно метких…
Он вдруг припомнил, как загадочно заклинило замок в дверях информатория. На какое-то время вся детвора оказалась без Интернета и учебных дисков, и тотчас новенький притащил ворох книжек про гладиаторов, пиратов, мушкетеров и рыцарей-крестоносцев. При этом сурово пообещал: «Будете глотать, надаю щелбанов. Читать вдумчиво и неторопливо. Это вам не парадоксальная геометрия Лобачевского!…»
Тем не менее, книги охотно разобрали, «проглотив» по привычке в тот же вечер, а после начинали глотать вновь и вновь. Новичок слово держал – обходил палаты с вечерней проверкой, раздавал обещанные щелбаны, спрашивал о прочитанном, пытался наказывать. Впрочем, иногда получал и сдачу, и тогда в коридоре при обязательных секундантах немедленно затевались дуэли, на которые сбегался поглазеть весь интернат. Директор, давно превратившийся в «Сократа», все, разумеется видел и знал, но почему-то не реагировал.
Словом, «все смешалось в доме Облонских» – или, как выразился чуть иначе Мальцев: «интернат завис в недокрученном сальто». Каждый день теперь завершался акробатической каруселью, принося все более удивительные перемены. И в который раз Эдик поражался стойкой пассивности педагогов. Во всяком случае, пока он знал об одном-единственном запрете – это, когда новичок затеял тараканьи бега и для начала насобирал по опушкам лесных клопов. «Делайте ставки, сеньоры! – вопил он. – Клоп Люцифер принесет вам состояние! Играем на носки, рубахи и шорты!». Игры на раздевание администрация строжайше запретила, однако сквозь пальцы смотрела на все остальное – прятки, ляпы, лапту и те же нелепые дуэли. Происходило невероятное! Глупые бессмысленные игры становились привычным занятием интернатовцев. Более того, играть в эти игры их вовсе не принуждали. Да, новичок властвовал в интернате, но власть его была довольно условна. Что-то происходило с ними самими, и именно повергало Эдурда в растерянность. Он знал, что о тех же играх стеснялись думать и говорить вслух, однако, когда новичок принимался набирать очередных волонтеров, малолетние обладатели ученых степеней настороженно ерзали за своими столами, отрывали от подушек головы и лицемерно начинали вздыхать.
– Кажется, что-то кричали или мне послышалось?
– Вам не послышалось, коллега.
– Может, какой-то светский раут? Хотелось бы взглянуть. Просто на всякий случай…
– Что ж, давайте посмотрим. Хотя, наверное, какая-нибудь чепуха.
– Так-то оно так, но если это снова «казаки-разбойники», я бы, пожалуй, встряхнулся. В целях, так сказать, профилактики остеохондроза.
– Ну, и встряски иммунной системы, коллега…
И они отключали настольные лампы, гасили экраны мониторов, прятали ученые фолианты под подушки и выходили из комнат на зов новичка. Стремительно и верно вчерашние кандидаты и аспиранты превращались в непонятно кого. Это походило на горный обвал, на сель, что одним махом смел все прежние правила и установки. А когда, многомудрый и вечно эстетствующий Феликс однажды сбрил свои усики, Лозинский не замедлил трагически вознести к потолку свои пухлые ручки: «Вот и свершилось, коллеги! То самое! Что характерно – ведь я предупреждал. С самого первого часа!»…
Солнце плеснуло в глаза освежающим пучком фотонов, и, сделав пару шагов по асфальту, Эдик едва увернулся от спикировавшего на него бумажного самолетика. При этом успел рассмотреть, что самолетик глянцево-цветной, испещренный точечной символикой. Покачав головой, Эдик подумал, что огольцы авиаторы, наверняка, разодрали какой-нибудь географический атлас. Еще пару недель назад, подобная мысль повергла бы его в шок, сейчас же он испытал лишь легкую досаду. Во всяком случае, сам он подобных самолетиков никогда не делал, да, вероятно бы, сделать и не сумел. А потому было жаль немного атлас, но еще более жаль было себя.
Эдуард задрал голову. Со второго этажа летели даже не вопли, а какие-то полузадушенные взвизги, – судя по всему, там дрались подушками. Эдуард сделал еще один шажок и остановился. В зарослях акации темнела чья-то фигура.
–         Проходь, проходь, купец!
–         Кто это?
–         Не твоего ума дела. Проходь, коли жизнь дорога... – кусты зашелестели, рядом с первой возникла вторая фигурка. – Елки зеленые! Я же говорил, что с дороги заметно. Как тут спрячешься!
–         А ты из лука в него пальни, – подсказал другой голос. – Или из пращи. Это же свидетель! Возьмет и заложит стражникам.
–         Но, но! – пригрозил Эдик. Кусты вновь зловеще колыхнулись, и Эдик торопливо зашагал в обеденный зал.
В столовой было светло и чисто. Роботы-уборщики, еще теплые от недавнего аврала, дремали вдоль стен. Недалеко от входа трудилась группа оппозиционеров. Сооружалось нечто вроде гигантской сети-ловушки. Рядом сновал Лозинский. Руками он энергично подсказывал, как делаются нормальные ловушки. Его слушались, и оттого работа шла плохо. На Эдика толстенький Лозинский взглянул осуждающе.
–         Изволите участвовать в пугачевщине? Напрасно, дорогой коллега, очень даже напрасно. Пока не поздно, советую примкнуть.
–         К чему?
– К оппозиции, разумеется! Я сразу предупреждал – всех и каждого! Новичок – это серьезно. Очень и очень серьезно! И не надо улыбаться. Один из наших откопал в Интернете информацию о том, что тест Глена по сути своей глубоко антинаучен, поскольку выявляет не интеллект с эрудицией, а одни только способности к самовыражению.
– Ну и что?
– Как это что! Вы только вдумайтесь! Это же ни что иное, как склонность к анархии! – личико Лозинского раскраснелось, пухлые ручки сжались в кулаки. – Вирус холеры в санитарном блоке! Своего рода птичий грипп и коровье бешенство в одной котлете! Можно сказать, революция реверсивного типа.
–         Бросьте, какая там революция! – Эдуард отмахнулся.
–         Значит, отмежевываетесь, Эдуард Георгиевич? Очень и очень зря. Вопрос-то все равно поставлен. И не только мной, – всем здравомыслящим обществом.
– Да что за вопрос-то?
–         Злободневный и актуальный, Эдуард Георгиевич. Иными словами – может ли быть революция в здоровом полнокровном обществе? – Лозинский посмотрел на своих заговорщиков и, невольно принял позу оратора. – Лучшие умы интерната отвечают на это сугубо отрицательно. И это правильно, майн камараден! Поскольку в здоровом полнокровном обществе революций нет и быть не может. Почему, спросите вы? Да потому что целью любых революций как раз и является то самое здоровое и в меру полнокровное общество. Улавливаете философскую закрутку? Змея снова начинает обгладывать свой хвост! Биологическая лента Мебиуса!.. Постойте, куда же вы?..
– За стол, разумеется, кушать!
– Что?
– Ихь мёхте эссен унд тринкэн, понимаете? – Эдик поморщился. – Я проголодался, уважаемый оратор, а потому отправляюсь пить и есть. Если не ошибаюсь, целью столовых как раз и является утоление ежедневного голода. Или вы со мной не согласны?
Полное личико Лозинского презрительно скривилось.
– Что ж, пейте, ешьте. Только как бы не стало потом поздно. Этак последнюю беду можем пропить и проесть…
– Всего наилучшего, коллеги! – не обращая больше внимания на оппозиционеров, Эдик набрал на раздаточном автомате код и, быстро управившись с завтраком, побежал в лес. Почему-то на душе было легко и радостно. Совершенно беспричинно – чего с ним давненько не случалось. И потому совершенно не тянуло идти солидным профессорским шагом, – хотелось мчаться и бежать. Может быть, даже вприпрыжку. И сама собой пришла в голову мысль о том, что неплохо бы вырезать себе могучий лук и десятка два стрел. На тетиву можно пустить капроновую леску, а наконечники выточить из лабораторного молибдена. А там, дочитав Куперовского «Следопыта» и Акунинскую «Колесницу», двинуть на поиски прячущихся по лесам разбойников.
На поляне прямо на траве как обычно восседал Мальцев. Держа на коленях заметно растолстевшую лягушку, он любовно почесывал ей спинку.
–         Снова опыты?
–         Да ну их... – Мальцев повернул к нему усыпанное конопушками лицо, и неожиданно для себя Эдик впервые по-настоящему разглядел приятеля. И понял вдруг, насколько не шло парнишке солидное «Петр Филимонович». Перед ним сидел обыкновенный Петька и никто другой. А Петром Филимоновичем его можно было только дразнить… Открытие это настолько ошеломило Эдика, что он решился на внезапное признание:
–         А я вот думаю лук себе сделать. И стрелы с настоящим оперением.
Он ждал в ответ смеха, но Петька ничуть не удивился. В свою очередь кивнул на лягушку.
– От лука я бы тоже не отказался. Только вот с ней не знаю, что делать. Надо бы отпустить, а боязно. Она ведь совсем ручной стала, никого не боится. Заявится в палату, и раздавит какой-нибудь прохвост. Или ужик из вивария слопает.
–         Можно подарить флотоводцам. – Предложил Эдик. – Они все равно день-деньской в бассейне бразгаются. Заодно и присмотрят.
Мальцев-Петька задумался.
–         Нет, – вздохнул он. – Эти не присмотрят. Буйный там народишко, недисциплинированный, – устанет она от них. Лучше уж в лес отпущу. Вот только привыкнет маленько, и отпущу. А то ведь она даже комаров разучилась ловить.
Хрустнули ветки, и, часто спотыкаясь, помогая себе руками, на поляну выбежал коллега Лозинский. На лбу у него красовалась свежая ссадина, глаза испуганно поблескивали.
–         Коллеги, прошу запомнить: меня здесь не было! Самым решительным образом! – он воровато зыркнул по сторонам. – Потом как-нибудь изложу одно ценное соображение, а сейчас, увы, ай эм бизи. Очень и очень бизи… Одним словом, прорва дел!
Снова затрещали ветви, и ребята озадаченно прислушались к удаляющемуся топоту. Эдик потер переносицу – то самое место, где еще совсем недавно у него красовались роговые очки.
–         По-моему, он один не изменился, – пробормотал он.
–         Да нет... – Мальцев-Петька пересадил лягушку в высокую траву, кинул на нее прощальный взор. – Просто все мы стали настоящими. И он тоже.
– Возможно, хотя… – Эдик не договорил. Его прервал грозный вопль.
–         Всем стоять, никому не двигаться! Ноги врозь, руки врастопыр! – на поляну выскочили свирепого вида арбалетчики, тут же взяли парочку приятелей на прицел. А через минуту в сопровождении незнакомой черноволосой девочки из кустов вышел новичок.
–         Сеньоры! Прошу не тревожиться. – Он учтиво качнул головой. – Мы только хотели осведомиться, не пробегал ли здесь беглый каторжник?
– Каторжник?
– Ну да, каторжник. Похож на мешок с картошкой, очень опасен, бормочет всякие глупости.
Вспомнив жалобную просьбу Лозинского, Эдик нерешительно махнул рукой в ложном направлении.
–         Вот как? Значит, бормочущий мешок побежал туда? Отлично! – громыхая копьями и арбалетами, воины сорвались с места и бросились в указанном направлении. Обернувшись к своей спутнице, новичок изящно раскланялся.
–         Надеюсь, этот бандит не подстережет вас, как пытался это сделать сегодня со мной. Могу клятвенно заверить, мы изловим его в течение получаса.
–         Одна просьба, – улыбнулась черноволосая красавица. – Проявите к нему снисхождение.
Новичок на секунду задумался, с видимой досадой произнес:
–         Признаться, я думал посадить его на кол или вздернуть, по крайней мере, на первой же осине. Но если вы настаиваете…
–         Да, я настаиваю!
– Будет исполнено, мадмуазель! Хотя жаль. Лично я испек бы его на угольях и этим же вечером накормил весь интернат.
– Что вы такое говорите!
– Шучу, мадмуазель, конечно, шучу. Из мешка с картошкой не сделать мяса…
Глядя на черноволосую красавицу, Эдик ощутил внезапную грусть. Грусть, какой никогда прежде ему не доводилось испытывать. От ласкового голоса девочки сердце его зашлось в стремительном ритме, а голова закружилась. Покачнувшись, он ухватился рукой за плечо Петьки и вдруг почувствовал, что сердце друга стучит так же громко и взволнованно. Они стучали в унисон, как два маленьких тамтама, потому что видели, как королевской походкой девочка уходит от них, мало-помалу теряясь в дымке лесной зелени. И вид у обих был настолько обалделый, что, обернувшись к ним, новичок насмешливо изогнул брови.
– Ого, как вас повело! Что, хороша куколка?
Ликующий вздернутый нос, космы непричесанной соломы на голове и все те же ехидные глаза. Эдик невольно шагнул вперед. Фраза шельмеца возмутила его. Более того, она кинжалом крест на крест полоснула по сознанию, холодом окатила сердце. Барабанный бой стих, и, сам не понимая того, что делает, Эдик зачерпнул в горсть еловых иголок и не без торжественности высыпал на кудри новичка.
–         К вашим услугам, сэр! В любой день и любой час! – отчетливо произнес он.
Приоткрыв от неожиданности рот, новичок неуклюже начал стряхивать с головы лесной мусор. Потом с интересом и без особой злости посмотрел в глаза Эдику.
–         Неплохо, граф! Очень даже неплохо! Вижу, вы растете. Думается, если мы не прикончим друг друга на дуэли, то станем друзьями.
– А это вы видели! – все с той же холодной яростью Эдик показал новичку кукиш. К слову сказать, подобную пальцевую фигуру он изображал впервые в жизни. Даже сам не понял, как это вышло.
– Мда… – новичок усмешливо покачал головой. – Надо сказать, манеры у вас отнюдь не графские. Впрочем, о чем это я! Зачем вам манеры, если циклоны с антициклонами могут сталкиваться и без них. А главное, что в итоге подобного столкновения получается великолепный ноль. Энергетическая дуля и главная премия взрослых дядей за гигантской пшик.
–         Что вы может понимать в этом! – Эдик задохнулся от негодования.
–         Конечно, куда нам темным! – глаза новенького снова смеялись и блестели. – Итак, дуэль? Конечно же, на шпагах?
Эдик стиснул зубы. Оскорбление оказалось двойным!
–         Нет! – отрубил он. – Стреляться будем из рогаток! Вы, сударь, разбойник, а с разбойниками, как известно, на шпагах не дерутся!
–         И я тоже… Это самое… Насчет сатисфакции. – Взволнованно проговорил за спиной Мальцев-Петька. Приблизившись, он встал рядом с Эдиком и грозно засопел.
–         Ого! Еще немного, и мне придется, как Дартаньяну, драться с целой толпой! – новичок переменился в лице и расправил плечи. Голос его опустился на октаву ниже, приобретя угрожающие интонации. – Что ж, сегодня после отбоя и приступим, господа. Смею заверить, жить вам осталось недолго.

***

Стрелялись в пустой лаборатории, где не могли помешать учителя. Многочисленные секунданты завязали им глаза плотными шарфами, выдали по рогатке и пригоршне резиновых шариков.
– Стрелять строго на звук шагов. Начинаем на счет «три» после ухода последнего из свидетелей. Заканчиваем после первого серьезного ранения. Может быть… Может, вы согласны помириться?
– Никаких примирений! Давай, мелкота, разбегайся, – хмыкнул новичок. – Знаем правила и без вас.
Теснясь и толкаясь, секунданты поспешили покинуть опасное пространство, и новичок немедленно гаркнул:
– Держись, графинчик! И чтоб никаких прошений о пощаде!
– Сам не попроси! – откликнулся Эдик и тут же услышал, как тенькнуло где-то над головой, с причмокиванием ударило в стену. Эдик натянул резину и выстрелил, но тоже промазал. Выстрелив повторно, поспешил сменить место, но новичок оказался проворнее. Едва Эдик изготовился для очередного выстрела, резиновая пулька обожгла ему руку. Подскочив от боли, он локтем ударил о что-то твердое, и это твердое немедленно повалилось на пол. С грохотом и пугающим стеклянным звоном.
– Столовский синтезатор повалил! – ахнул кто-то.
– Амба машинке!
–         И дуэль не досмотрели, блин!..
Скрипнула дверь, и Эдик мужественно сдернул с глаз повязку. Обречено глядя на опрокинутый корпус пищевого синтезатора, в дверях лаборатории стоял директор интерната.
– Я нечаянно, – пробормотал Эдуард. – Не думал, что так получится.
– Разумеется, – устало и совсем даже не грозно произнес директор. – Всем разойтись по палатам и спать. Всем, кроме господ дуэлянтов. Последние займутся уборкой мусора и починкой синтезатора…

***

Починкой, естественно, пришлось заниматься Эдуарду. Поломка, по счастью, оказалась не самой серьезной. Как выяснилось, от падения выскочили из гнезд два инвертрона, оторвался провод заземления и раскололся кожух анимационного блока. Пока Эдик возился с разборкой базового корпуса, новичок успел куда-то сбегать и приволок таинственный кулек.
–         Что это?
–         А ты полюбуйся!
На пол посыпались пластмассовые и оловянные солдатики, пружинные пушечки, заводные танки.
–         Добивай пока свое железо, а я здесь все подготовлю, – новичок деловито поскреб в затылке, начал быстро сортировать пластмассовое войско. – Не получилось на рогатках, закончим спор иначе.
Изумленно косясь на невиданную армию, Эдик нервно хохотнул. Это становилось совсем смешным. Дуэль превращалась в фарс. Неужели новичок до сих пор играет в такое! Солдатики-то для годовалых!..
Отвлекшись, он обжег руку паяльником. Чертыхнувшись, вновь вернулся к синтезатору. Занялся проверкой линейных разъёмов. Восемь питающих проводков, крохотные кембрики, многоразрядные порты – главное было не спутать цвета, а так ничего сложного…
Он уже заканчивал пайку, когда позади раздался щелчок выстрела. Обернувшись, Эдик увидел, как развалилась от прямого попадания шеренга бойцов. Механические слоники, жужжа и вздымая крохотные хоботки, надвигались на прижавшиеся к земле танки, и, схоронившись за ножками стульев, тщетно ожидала команд пластмассовая пехота. Между тем, новичок снова целился из пушечки.
–         Бэмс, и ваших нет! – снарядик и впрямь угодил в борт танку, опрокинув его вверх гусеницами.
Эдуард отчего-то занервничал. Судя по всему, армия новичка намеревалась и дальше безнаказанно расстреливать бойцов Эдика. Это было нечестно и несправедливо, но новичок по обыкновению ломал все устоявшиеся правила.
–         Откуда ты взял это старье? – нервно поинтересовался Эдик.
– От верблюда, – невозмутимо парировал новичок.
– Я думал, в такое уже не играют.
– Как видишь, играют… Ну, что? Будешь командовать своими недотепами или отдашь их всех на съедение?
–         Почему это они – недотепы?
– Потому что недотепы и есть. Командир где-то гуляет, а они выстроились как на параде. Этак я всех их перещелкаю… Так будешь играть или стесняешься?
–         Чего это я стесняюсь?
–         Ну, как же! Все-таки граф, а тут такое старье. – Новичок откровенно потешался, и Эдик нервно сглотнул. Ситуация выглядела более чем нелепой, и сказать было абсолютно нечего. Между тем, шеренга его «недотеп» продолжала таять с каждым новым выстрелом, и разгром был не за горами.
– Погоди! Что же ты делаешь?
– Как что? Воюю.
– Они же не защищаются!
–         А кто виноват, что великородный граф не желает ими командовать?
–         Почему это не желаю? Очень даже желаю!
– Вот и командуй!
– И буду!.. – Эдик торопливо вернул паяльник на подставку, шлепнулся на колени. – А ну, где тут мои пушки?
– Туточки, граф! Ты только глазки протри… – Новичок сиял. По всей видимости, главную свою победу он уже одержал.

***

Письма ли были тому причиной, телефонные ли звонки, но родители хлынули в интернат шумливым потоком. Директор едва успевал размещать всех вновь прибывающих в местной гостинице. Упреки, жалобы сыпались со всех сторон, и на требования вернуть детей директору оставалось только бормотать нечто невразумительное. Он просто еще не знал, как объяснить им то, что случилось этим утром.
А случилось то, что еще с вечера интернатовцы по команде новичка дружно взялись за изготовление деревянных палиц, мечей и копий. Весь фольгированный гетинакс со склада был попилен на щиты и доспехи, а ночью во главе небольшого войска предводитель «разбойного люда» тайно покинул интернат. Разъяренные «рыцари», ведомые графом Эддом, даже не позавтракав и не заправив постелей, устремились за ним в погоню. Мало того – директор уже знал, что «шайка разбойников» совершила набег на соседний корпус, откуда увела «в полон» около десятка девочек. Разумеется, рыцари поклялись освободить несчастных пленниц, и, возможно, в эту самую минуту где-то в глубине леса с хрустом смыкались деревянные мечи и, истошно визжа, хлопали в ладоши «несчастные» пленницы.
Директор отлично понимал, что рискует, как никогда. Целиком и полностью он полагался теперь только на группу внутреннего контроля, однако в сложившейся ситуации никто не мог гарантировать абсолютной безопасности детей. И, разумеется, было ясно, что как только в интернате соберутся все родители, директору придется дать вразумительное объяснение по поводу случившегося. Заранее волнуясь, он часто утирал платком широченный сократовский лоб и ни на миг не освобождал левое ухо от крохотного наушничка, каждые пять минут вещающего обо всем, что происходит в лесу…

***

Увы, родители оставались родителями и слушать ничего не желали. В самом деле, пусть не хулиган, пусть рекордсмен по специальному тестированию Глена, пусть выпускник особого интерната, но что с того? Да, они знали, что в особых интернатах поселяют детей необычных родителей, там не запрещают шалостей и царит свой особый микроклимат, заставляющий подражать астронавтам-первопроходцам, древним викингам и поморам. Но зачем все эти безобразия было переносить сюда? Чего ради способствовать дурному влиянию на тех, кто уже сейчас разрабатывает сложнейшие эконом-планы, общается со светилами планеты, посягает на краеугольные камни современной науки? Возможно, эксперимент был по-своему любопытен, но что же получилось в итоге? Лаборатории и обучающие залы пусты, в информатории никто не наведывается уже в течение нескольких недель, а в спальнях – о, ужас! – на неубранных кроватях валялась чуть ли не беллетристика! Жюль Верн, Конан Дойль и какой-то, простите, Карлсон, живущий на крыше!.. Наконец, следовало поговорить о здоровье детей! О чем думал господин директор, допуская схватки на варварских мечах и луках, позволяя стрелять из рогаток и проводить в классах подобие настоящих дуэлей?
Именно таких объяснений ждали от него родители, и именно об этом он пытался с ними сейчас говорить. Директор то и дело утирал с лица пот, беспокойно заглядывал в составленную накануне шпаргалку. Понимая, что получается у него не слишком убедительно, он спешил и волновался, отчего речь выходила еще более сумбурной.
–         Безусловно, элемент риска имеется в любом серьезном начинании. Конечно же, он присутствует и в нашем случае. Но мы ведь тоже не слепые и по мере сил стараемся свести опасность к минимуму. В сущности, это первый эксперимент подобного рода, и сейчас за ребятами внимательно следят особые группы контроля. Задействованы даже специальные системы защиты, которые до сих пор применялись лишь в технике войск особого назначения. Поэтому твердо могу уверить: несчастные случаи исключены в принципе. Ни стрелы, ни копья не причинят вашим детям серьезных увечий. Разве что легкие царапины…
Зал прервал его гулом возмущенных голосов. Директор поднял руку, тщетно пытаясь призвать к тишине, но родители продолжали гудеть растревоженным улеем. Наверное, они и были сейчас насекомыми – злыми, ничего не слышащими, готовыми кусать и жалить.
– Сейчас всем нам важнее понять другое, – директор приблизил микрофон вплотную к губам, заговорил громче. – Я имею в виду воспитательно-обучающий фактор, который давно уже дал трещину. Как это ни грустно, но последние субтехнические методики себя не оправдали. Привнести взрослое в мир детей оказалось не столь уж сложно, но мы получили несмышленых подражателей, потенциальных торгашей, банкиров и технократов. Из них перестали выпестовываться личности, перестали выходить самобытные творцы. И это понятно. В очередной раз мы замахнулись на природу, безапелляционно исключив всяческую борьбу за идеалы, за чувства, за собственное достоинство. Мы забыли, что сказка – это существенная часть в процессе созревания человека! И немудрено, что даже в прикладных науках в последнее время наблюдается существенный спад. Собственно, и сама наука все больше становится наукой в себе, этаким примером бессмысленности прогресса. Причина кроется как раз в том, что мы успели вынянчить поколение сообразительных, но, извините меня, машиноподобных потомков. Да, они легко становятся учеными и руководителями предприятий, но следует признать, что при этом в них исчезает нечто чрезвычайно важное. Возможно, именно то, что подвигает людей к творчеству, толкает к открытиям и непростому выбору между черным и белым. Нам давно следовало осознать, что творчество – это не только ум, но и обычное любопытство, умение и желание бороться и сочувствовать. Это, наконец, безрассудство, толкающее на противление постулатам, на вечное сомнение... И еще: вы боитесь за своих детей, потому что уже сейчас не верите в них, заранее полагая, что они сдадутся, позабыв о науке! – директор перевел дух, скомкал платок в повлажневшей ладони. – Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что происходит как раз обратное. Уже сегодня к ним возвращается то главное, что ежегодно убивало и убивает наше информативное воспитание. В этом смысле новенький ученик – настоящее открытие для нас. И даже не открытие, – спасение. Я говорю совершенно серьезно!..
Толпа вновь возмущенно загудела, заставив его умолкнуть. Директор отхлебнул из графина и обреченно вздохнул. Перед ним сидели глухие непоколебимые люди. Перед ним сидели родители…

И, конечно, слушали его, скорее, из вежливости. Увенчанные сединами головы осуждающе покачивались, сердитые взоры выжимали из директорского лба жаркие капли пота. Наверное, собравшихся можно было понять. Ведь речь шла об их смене! Именно это поколение должно было перехватить эстафетную палочку удачливых ветеранов, сменить их в будущем, как сменяет одна ночь другую – с той же луной, теми же кратерами и теми же звездами. И все же… Шанс переубедить их оставался. Собственно, затем он сюда и явился. Чтобы объяснить им, то главное, что отличает дрессуру от воспитания, а дружбу от приятельства. Можно знать много чего о мире, но не знать при этом себя, – и тогда чего стоят все знания, чего стоит жизнь, потраченная на внешнюю бездушную информатику?.. Втолковать это приехавшим родителям было трудно, это было почти невозможно, но директор все же хотел попытаться. Может быть, для того, чтобы в нескольких тысячах шагах отсюда после продолжительной битвы рыцарю Эдду удалось освободить прекрасных пленниц, а предводителю разбойного люда пришла в голову блистательная мысль предложить рыцарям мир.

[назад]

Хотите чтобы информация о ваших произведениях появилась в нашем каталоге, пишите к нам на почту zharptiza (a) rambler.ru ("а" в скобках меняем на @) или в гостевую книгу.

Внимание! Все литературные произведения, находящиеся на сайте, защищены Российским законодательством об авторском праве.