Новости
О нас
Книги
Конкурс
Гостевая
Ссылки

Анна Никольская-Эксели

Чудеса дедукции

- Нос в нашем деле, коллеги, имеет первостепенное значение. Но для того, чтобы найти и обезвредить преступника, необходимо знание дедуктивного метода, - в окружении дворовых псов с важным видом стоял белый королевский пудель. Дворняги, разинув рты, внимательно слушали читаемую им лекцию по криминалистике.
- Скажи, Шерли… - несмело подал голос один из слушателей.
- Прошу, зовите меня Шерлок, просто Шерлок, - вставил лектор.
- Скажите, Шерлок, а что такое - этот ваш дедушкин метод?
Шерли с досадой поморщился. Невежество дворняг наводило на него тоску. Да, не повезло ему со студентами, ну да ничего не поделаешь – других нет.
- Не дедушкин, а дедуктивный, - снисходительно поправил он невежду. - И каждый уважающий себя частный детектив обязан это знать! Но, памятуя о том, что вы сыщики начинающие, я поясню: дедуктивный метод – это способ исследования (в нашем с вами случае – РАСследования), при котором частные положения логически выводятся из общих. Я понятно излагаю, коллеги? – обвел он озадаченных дворняг взглядом профессионала.
- Не совсем… - отозвался колченогий песик с проплешиной на боку.
Шерли мученически закатил глаза.
- Ну, хорошо, - вздохнул он. - Попробуем еще раз. Итак, что такое дедукция? Дедукция – это вам не дегидрогенизация, и даже не дегельминтизация! И уж точно не дегенерация! Дедукция – это не кость и не сосиска. Дедукция, коллеги, - это умозаключение! Но не то примитивное умозаключение, которое делает дворник Федор, решая, выпить ему с утра водки или лучше портвейна, а умозаключение от общего к частному! Приведу простой пример: взгляните на Шарика, - взор Шерлока устремился на худосочного долговязого пса.
- А че сразу Шарик-то? – испугался тот. – Чуть что, Шарик – крайний!
Пять пар любопытных глаз с нескрываемым интересом смотрели на «простой пример». Чтобы скрыть смущение, непривыкший к всеобщему вниманию Шарик принялся чесать несуществующее, когда-то оторванное в уличном бою, ухо.
- Давайте подедуцируем вместе, - продолжил лектор. – Если мы приглядимся к Шарику повнимательней, то поймем, что на Шарика он вовсе не похож, и что имя свое он носит за зря.
- И ничего не за зря! – запротестовал Шарик. – Вся моя родня по линии отца, начиная с прадеда, носила это гордое имя! – от возмущения Шарик аж чесаться перестал.
- Я сейчас не об этом, - смягчил свой менторский тон Шерли. – Ведь что такое шарик? Это предмет – круглый и жирный, как говяжий тефтель. Но коллеги, разве выше указанный Шарик похож на говяжий тефтель?
- Не похож! Абсолютно никакого сходства! - залаяли псы.
- А почему он на него не похож? – воздел лапу к небу Шерли.
- Да потому что он этих говяжьих тефтелей ни разу в жизни не ел! – сострил Плешивец.
- Правильно! Шарик худ и поджар потому что ни тефтелей, ни ростбифов, ни даже обычной ливерной колбасы он отродясь не пробовал! А все почему?
- Потому что он живет на улице, а кормится на помойке. А там таких деликатесов даже по воскресеньям не выдают! – пробасил громадина Тузик.
- Молодец, Тузик! – похвалил догадливого студента Шерли, а Тузик завилял хвостом. – Шарик – не домашний питомец – это есть умозаключение общее, - подытожил Шерли. - Отсюда делаем вывод: сегодня на завтрак Шарик съел воробья и запил его водой вон из той лужи! – Шерли указал лапой на огромную черную лужу, красовавшуюся в центре двора. - Ответьте же, Шарик, я прав?
- На все сто! Сдуреть можно! – воскликнул ошеломленный Шарик. – Ну, насчет лужи – еще понятно, она у нас на районе одна такая вкусная. Но как вы догадались насчет воробья?
- Элементарно, Ватсон, простите, Шарик! – парировал Шерли. – Из вашего рта, коллега, на протяжении всей лекции торчит птичье перо. Для голубиного оно слишком мало, а синиц у нас на районе, как вы изволили выразиться, не водится. Остается одно – воробей.
- Потрясающе! – псы находились в глубоком интеллектуальном шоке.
- Да, дедукция – это вещь! – восхищенно протянул Плешивец.
- Итак, подведем итог. Изящная конституция Шарика – положение общее, воробей – положение частное. Поздравляю коллеги, только что вы видели дедукцию в действии!
- Вот здорово! – дворняги были в не себя от восторга и трепета перед могущественным Шерлоком.
- Да, коллеги, дедукция очень важна в нашей с вами нелегкой работе – работе частного сыщика. Пример с Шариком с блеском продемонстрировал нам ее бытовое назначение. Теперь переходим к практике. Переместимся, коллеги, к эпицентру нашего двора. Следуйте за мной! - Шерли деловито прошествовал к луже. Дворняги, распираемые любопытством, метнулись за ним.
- Взглянем, на эту туфлю, - пудель кивнул на желтую детскую туфельку, валявшуюся в грязи у самой лужи, - и внимательно изучим ее. Не пропускайте ни одной детали, в нашем деле важна любая мелочь, – инструктировал он дворняг.
Собаки с усердием обнюхивали туфлю и с подозрением рассматривали ее со всех сторон.
- Палкан, что вы можете сказать об этом предмете обуви? – прервал, наконец, досмотр Шерли.
- Ну, это самое… - замялся в нерешительности Палкан. – Похоже, туфель этот девчонка носит.
- Во-первых, правильно говорить – туфля, а во-вторых – не девчонка, а девочка, - мягко поправил его лектор. – Что еще?
Но Палкан от этих замечаний так смешался, что больше не в силах был вымолвить ни слова.
- Ну, хорошо, может вы, Жучка, придете на помощь коллеге?
- С удовольствием, Шерлок, - молвила Жучка приятным голосом. – Эта туфелька тридцатого размера, принадлежит девочке лет девяти – десяти. По всей вероятности, девочка ходит в третий класс, - Жучка удовлетворенно вильнула хвостом.
- Пока все верно, коллега. Продолжайте.
- Мне кажется, что девочку зовут Саша. Об этом свидетельствует метка, поставленная на стельке туфельки. Взгляните, - Жучка взяла туфлю в зубы и продемонстрировала собакам две красные буквы «С» и «А».
Псы с уважением к догадливой Жучке закивали головами.
– А еще эта девочка – неряха. Только грязнуля и растеряха могла оставить туфельку в луже, – закончила дедуцировать Жучка.
- Вы, Жучка, молодец! – похвалил Шерли. – Действительно, хозяйке туфли девять с половиной лет, и ходит она в третий класс средней школы номер сорок пять. Эта голубоглазая блондинка живет в четырехкомнатной квартире и любит собак. Но зовут ее не Саша, как предположила Жучка, а Даша. Сочетание букв «СА» – это начало английского слова «CARNABY» - фирмы производителя данной пары обуви. Остальные буквы стерлись в результате ношения.
- Поразительно! – воскликнул Плешивец. – Но как же вы все это узнали?
- Элементарно. Тридцатый размер обуви соответствует возрасту женщины в девять с половиной лет, если она не акселератка, разумеется. Следовательно, интересующее нас лицо ходит в третий класс, а школа в нашем районе одна – «сорок пятая». Обратите внимание на цвет туфельки, коллеги, она - желтая. Вы когда-нибудь видели брюнеток, носящих желтые туфли? Если да – то они, несомненно, обладают дурным вкусом. Но наша девочка разбирается в моде – туфелька из последней коллекции. Обратите внимание и на аксессуар – голубой бантик на пятке – писк моды этим летом. Но голубой бант никак не идет к карим глазам – следовательно, наша девочка голубоглаза. К тому же она из обеспеченной семьи, о чем свидетельствует весьма высокая цена данной туфельки, - Шерли перевернул обувку, потер лапой приклеенный к заднику ярлычок, и изумленным собачим взорам предстал ценник – «2999 руб.».
- В нашем новом районе, - невозмутимо продолжал Шерли, - застроенном домами улучшенной планировки, самые большие квартиры – четырехкомнатные. Девочка, способная заплатить такую сумму за пару летних туфелек, однозначно живет в четырехкомнатной квартире. О том, что она любит собак, свидетельствует собачий волос, приставший к носку туфельки. Волос белого цвета, поэтому вы его не заметили. А я просил вас быть внимательнее.
- Может быть, вы и породу данной собаки назовете? – съехидничал Тузик.
Шерли напрягся.
- К сожалению, по одному волосу я не в силах установить породу его владельца. Но это наверняка, пес благородных кровей, - парировал он.
- А как насчет Даши? – подняла интересующий ее вопрос задетая за живое Жучка.
- Девять лет назад имя «Даша» было самым распространенным в средней полосе России, поэтому я рискнул предположить, что обладательницу туфельки зовут именно так. А на счет того, что она грязнуля, позвольте с вами не согласиться.
- Но как вы объясните тогда, что туфля брошена в грязи? – еще больше обиделась Жучка.
- А объясняется это весьма просто: девочку похитили! – сказал Шерли, и глаза его сверкнули.
- Как похитили? Кто?! Надо немедленно найти злоумышленника! – наперебой загалдели собаки.
- Сейчас мы этим и займемся, - Шерли стал деловито расхаживать вокруг лужи. - Мне думается, мы имеем дело с киднепингом…
- С чем, простите? – не понял Палкан.
- С киднепингом – от английского «похищение ребенка с целью выкупа». Итак, киднепинг был произведен не более двух часов назад. Причем транспортным средством злоумышленника был велосипед.
- Велосипед? А почему, например, не самокат? – спросил ехидно Плешивец, и толпа дворняг разразилась хохотом.
- Прошу обратить ваше внимание на это, - невозмутимо продолжал Шерли, указывая на длинный след от велосипедных шин, отпечатанный в грязи.
- Точно! Как же мы сразу не сообразили! – воскликнул Тузик с досадой.
- Первое правило частного детектива – внимательно относись ко всем деталям. Мне думается, похититель является подростком, как сказал бы маэстро Шерлок Холмс – тинэйджером. Наверняка взрослый бандит воспользовался бы в своих коварных целях автомобилем. Из этого следует, что искомый нами преступник – младше восемнадцати лет, так как у него нет водительских прав. Причем он весьма грузного телосложения – взгляните, как глубоко впечатался протектор в грязь.
- Возможно, это оттого, что на велосипеде сидели двое? – предположила Жучка.
Шерли бросил на нее недовольный взгляд.
- Не будем исключать и такую возможность, - ответил он. – Но мне все же кажется, что похититель – парень грузный, рыжеволосый, с крупными чертами лица, покрытого густым слоем пигментных пятен, а проще, канапушек. На момент совершения преступления одет он был в джинсовый комбинезон и красную бейсболку с надписью «Chicago Bulls». Не приходится сомневаться и в том, что мальчик это злой, нехороший, и плачет по нему колония для несовершеннолетних. Так давайте же накажем преступника! - закончил на высокой назидательной ноте выступление пудель.
- Потрясающе! – зааплодировали хвостами по асфальту дворняги. – Но как же вы?..
- Как я догадался? Элементарно! – привычно ответил Шерли, но вдруг осекся.
К группе частных детективов на большой скорости приближался велосипед. Управлял им толстый мальчик в джинсовом комбинезоне и бейсболке с надписью «Chicago Bulls». На багажнике велосипеда сидела босая девочка с золотистыми волосами. В одной руке она сжимала желтую туфельку.
- Не может этого быть! – разинул рот Тузик, а за ним и все остальные.
- Это же похититель! Держите его! – Палкан быстрее всех пришел в себя и кинулся, было, навстречу злостному похитителю, но наивный велосипедист уже сам подъезжал в лапы правосудия.
- Не стыдно тебе, мерзавец? – грубо обратился он к лектору по криминалистике. – Ты почему сбежал опять? – странный мальчик с негодованием смотрел на королевского пуделя.
А тот потупился и пристыжено молчал, зажимая хвост между лапами. Дворняги в изумлении смотрели то на одного, то на второго. До них постепенно начал доходить смысл происходящего.
- Сестренка все глаза проплакала, пока мы тебя искали! – продолжал воинствовать толстый мальчик. - А зачем туфлю ее утащил? Тебе что, игрушек мало? – в сердцах он замахнулся на Шерли, но девочка остановила его.
- Не ругай его, - попросила она, слезая с велосипеда и пристегивая к ошейнику поводок. – Ну что, Шерлик, пойдем домой? «Собаку Баскервиллей» дочитывать? – босая, но счастливая Даша ласково смотрела на горе-детектива.


Вадимкины слезы

Утро дышало свежестью. Над рекой висел прозрачный туман, но солнечные лучи уже золотили тихую гладь. Поднимавшийся берег покрывала изумрудная трава, испещренная бесчисленными искорками росы. Воздух, насыщенный пряными ароматами диких цветов, застыл. Тихо, лишь в зарослях камыша у самой воды колокольцами звенели комары. Вадимка сидел на берегу и смотрел, как старый тополь роняет белоснежные, кружащиеся в застывшем воздухе пушинки. Тонкое поскуливание нарушило спокойствие утра.
Мальчик вздрогнул - вспомнил, зачем пришел сюда. Слезы подкрались к горлу и стали душить, но он сдерживался – не плакал.
Вчера ощенилась Жучка: принесла четверых, от кого – неизвестно. Да это и не важно - сама не из породистых. Мать увидала Жучкин живот и давай причитать на всю деревню: «Опять не углядел! Сколько раз говорила, не отпускай собаку со двора! Что теперь прикажешь с ублюдками делать?»
В общем, виноват Вадимка. И спрос теперь с него. Мать приказала к вечеру от щенков избавиться - в речке утопить. Легко приказать, а вот попробуй, исполни! Они хоть и маленькие, слепые, а все же живые существа!
Вадимка - добрый малый - животных любит. Особенно свою Жучку. Он и отпустил то ее из жалости: больно на волю просилась. На цепи ведь долго не усидишь.
Холщевый мешок, куда мать сложила бедолаг, лежит рядом. Щенята выбрались наружу и белыми комочками ползают в ярко-зеленой, как новый бархат, траве. В поисках маминого горячего живота тыкаются слепыми мордочками друг в дружку и жалобно поскуливают. Голодные…
Представить себе, как будет топить Жучкиных щенят, Вадимка не мог. Беспомощность, нерешительность, страх перед гневом матери давили, сковывали Вадимку. Казалось бы, чего проще: оставь мешок у воды – река сама сделает свое дело – и гуляй без хлопот и забот…
Вадимка так не мог. Размазывая грязными ладошками слезы, утер лицо, сложил щенят обратно в мешок и решительно направился в деревню.

У сельпо в ожидании утреннего хлеба толпился народ - все больше женщины. Увидав знакомое лицо, Вадимка подошел к крылечку.
- Здравствуйте, тетя Маша, - заливаясь краской, обратился к дородной женщине.
- Здорово! Чего это в мешке? – сразу заинтересовалась любопытная тетя Маша.
- Сейчас, я покажу! – засуетился Вадимка. – Щенки Жучкины. Может, возьмете?
- Разве это щенки? Крысята какие-то, - сострила тетя Маша, и собравшиеся вокруг женщины прыснули.
- Они маленькие еще - вчера родились…
- А раз вчера, то и неси-ка их к мамке. А то вона как разревелись - есть, наверное, хотят.
- Не могу я. Мать запретила с ними домой возвращаться… Может, все-таки возьмете? – взмолился Вадимка.
Но женщины, потеряв к мешку интерес, одна за другой расходились. Сельпо открыли, и тетя Маша деловито направилась к дверям. Вздохнув, мальчик уныло поплелся прочь.
- Вадик, постой!
Вадимка обернулся: Николай Егорыч – колхозный ветеринар, давний приятель отца.
– Ты вот что, ступай к деду Борису – охотнику. У него Сильва ощенилась, восемь штук принесла. Авось возьмет старик твоих-то.
Окрыленный мчался Вадимка к дому охотника. Ему не верилось, но очень хотелось верить: мучения кончатся скоро!
Очутившись у калитки, Вадимка поостыл. В деревне все знали: дед Борис отличается нравом суровым. Мальчику стало не по себе: а вдруг не станет слушать дед, вдруг погонит? С тех пор, как померла жена, не любил дед Борис незваных гостей.
Во дворе неистово залилась собака.
- Цыц, Сильва! Никто твоих детей не тронет, – послышался из-за забора скрипучий голос. – Кого там нелегкая принесла?
- Здравствуйте, дедушка. Это я - Вадимка, - переминаясь с ноги на ногу, зайти во двор мальчик не решался.
- Какой такой Вадимка? – подшаркал дед Борис к калитке и глянул сквозь штакетник сурово. Открывать он не собирался.
- Я Клавдии Петровны сын…
- Ясно, - еще больше нахмурился дед. - Ну, говори, зачем пожаловал?
- Дедушка, тут такое дело… - замялся под строгим взглядом Вадимка. – В общем, Жучка наша ощенилась, а мать велела от щенков избавиться…
- Я тут причем?
- Не могу я их топить. Рука не поднимается! – от волнения Вадимка закричал даже.
Залаяла Сильва, и мальчик вновь сник.
– Может, их того… Сильве?
- Ишь, чего удумал! Ты тоже соображать должен - у ней своих восемь штук, не прокормит! – дед осерчал не на шутку.
- Что ж делать, дедушка?! – в голосе Вадимки зазвенело отчаяние.
- Да-а, жалко бедолаг… Покежь, сколько их у тебя?
- Четверо! – с готовностью развязал Вадимка мешок.
Подошла Сильва и, высунув сквозь дыру в заборе голову, обнюхала притихших щенят.
- Что, мать, взять что ли? – дед вопросительно глянул на Сильву. Та уже самозабвенно вылизывала малышей.
- Возьмите, дедушка!
- Эх, ну что с тобой делать. Ладно, двоих, пожалуй, потянем.
- Спасибо! – Вадимка готов был расцеловать деда. Зря в деревне болтают - никакой он не страшный вовсе.

Довольные щенки сосали новую маму, а дед Борис советовал:
- К бригадиру нашему сходи. У него собака вот-вот ощенится, авось и приютит бедолаг.
Но бригадир Вадимку и на порог не пустил. Услыхал о чем речь и дверь перед носом захлопнул.
Загрустил Вадимка. Сел возле сельской библиотеки на лавочку, прижал щенят к груди и задумался, что дальше делать.
Мимо шла баба Люба.
- Чего не весел, сынок? – поинтересовалась старушка, известная своей сердобольностью на всю деревню. Она добродушно улыбалась - каждой черточкой лица, вплоть до морщинок в уголках глаз. Вадимка кивнул на щенков:
- Мать утопить велела...
- Батюшки! – схватилась за сердце баба Люба. - Животинку губить – грех великий. Они – вона – маленькие какие! А ну, шагай за мной, - скомандовала и направилась к своей избушке. Озадаченный Вадимка не отставал.
- Вот мы и дома, - баба Люба отворила дверь. – Стешка! Где ты, негодница? Стеша! Вон куда забралась!
На печке среди цветастых подушек лежала пушистая серая кошка. Она занималась важным делом - кормила трех уже подросших котят.
- Глянь, кого тебе принесла, - с этими словами баба Люба взяла одного щенка и подложила Стеше под бок. Кошка зашипела и, отпрыгнув в сторону, выгнула спину дугой.
- Чего испугалась, глупая? – рассмеялась старушка. – Погоди маленько, - со знанием дела обернулась к Вадимке, - скоро освоится. - Пойдем пока в сад, чайку попьем. Они тут сами разберутся.
И действительно, когда Вадимка вернулся в горницу, кошка в окружении котят уже вновь лежала на печке. Щенок, уютно устроившись по серединке, сосал теплый розовый живот наравне с остальными. Стешка довольно урчала.

Вечерело. Крепко прижав щенка к груди, Вадимка шел домой.
«Ничего, - думал он, - один – не четыре. Мать – не железная, сжалится».
С опаской входил в дом. Отец пришел с работы, мать накрывала на стол.
- Что так долго? Руки мой и ужинать, - голос матери звучал вяло, безо всякого выражения. Она даже не посмотрела в сторону Вадимки - все сердилась.
- Мам, можно он у нас останется?
Женщина оторвалась от хозяйства и всплеснула руками:
- Ты зачем его обратно приволок?
- Мам, жалко ведь!
- Надо было за Жучкой следить! Я по твоей милости грех на душу взяла, и тебя заставила! Иди, и чтобы с щенком обратно не возвращался!
Отец молчал.
Вадимка вышел на крыльцо. Не евший весь день щенок тихонько скулил на руках. Мальчик направился к речке.
«Ничего, ничего, - подбадривал себя, - у него и глазок-то пока нет, не слышит, ничего не почувствует. Его и собакой назвать нельзя - так, крысенок какой-то. Да и не жалко его вовсе».
Так, успокаивая себя и храбрясь, Вадимка дошел до реки. Над водной гладью алело вечернее солнце, кругом - ни души. Щенок, словно предчувствуя неладное, заерзал беспокойно, закрутился. Ком подкатил к горлу. Вадимка снял рубашку, брюки. Оставшись в одних трусах, еще долго стоял на берегу, не решаясь ступить в воду. Налетели комары. Они кусали Вадимку в лицо, руки, спину - не обращал внимания. Лицо мальчика не выражало ничего, кроме покорности. Покорности и страданий, пережитых в этот бесконечно долгий, никак не желавший закончиться день. На щенка не смотрел. Держа его в ладошке, на вытянутой руке, сделал шаг, второй, ступил в воду глубже, оттолкнулся и поплыл. Можно было просто закинуть щенка подальше, но Вадимке это казалось кощунством. Вода была мутной, багряно-алого цвета. Щенок присмирел и спокойно, доверившись человеку, лежал на ладони.
Вадимка просто опустил руку в воду, развернулся и поплыл к берегу. Он не оборачивался, лишь слышал позади негромкие всплески. Щенок не пищал, не звал на помощь маму. Он тихо боролся за свою так недавно начавшуюся жизнь. От этой беззвучной борьбы Вадимке стало жутко. Отвратительное, невыносимое безмолвие преследовало его, пока плыл. Фальшивое и дребезжащее, безжалостно царапало оно сердце.
Вадимка выбрался на берег и лишь тогда обернулся. Сначала не увидел ничего, кроме заката. Но нет - щенок еще жил, и над ним, ныряя к воде, чертили воздух стрижи. Бедняга уцепился за проплывавшую мимо ветку, но силы заканчивались. Слепая мордочка то появлялась, то исчезала в воде. Его все дальше уносило течением. Вадимка не мог оторваться от белого пятнышка. Сколько сил, любви к жизни заключалось в этом крохотном, тщедушном существе! Мальчик оцепенел. На глаза сами собой наворачивались слезы.
Он бросился в воду. Что было сил, плыл назад, туда, где все еще боролось со смертью живое существо.
Как добрался до берега – не помнил. Безжизненное тельце походило теперь на мягкий, облипший мешочек мокрой шерсти. Вадимка кричал, звал, тряс, стараясь привести щенка в чувство. Минуты тянулись бесконечно. И, наконец, щенок слабо закашлялся, из раскрытого рта полилась вода, он хрипло вздохнул.
- Жив! Милый мой! Хороший! – навзрыд плакал Вадимка.
Он больше не сдерживался, не стеснялся переполнявших душу чувств. Теперь дороже этого маленького существа для него не было никого на свете! Вадимка не боялся больше укоров матери и гнева отца. Отныне он будет слушать лишь собственное сердце. Накопившиеся слезы вырвались из груди, и Вадимка дал им волю.
То были хорошие слезы. Слезы раскаяния.


Вам письмо

- Вот, дед, принимай подарок, - из салона сверкающего на солнце новенького джипа внук достал корзинку.
- Это кто ж такой? – удивился дедушка, вглядываясь подслеповатыми глазами в трехцветный комочек на дне.
- Бассет-хаунд, - объяснил внук. – Пес хороший – ласковый, спокойный. По характеру – вылитый ты, дед. Хлопот не будет.
Дедушка улыбнулся, спросил:
- Мальчик?
- Обижаешь: разумеется!
Так, с легкой дедовой руки и закрепилось за щенком имя Мальчик.

Мальчик оказался на редкость смышленым и не по возрасту уравновешенным щенком. Как внук и обещал, проблем с ним почти не было. Не баловался, не безобразничал, не грыз тапочки, не портил дедушкину мебель, и вообще был настоящим пай-мальчиком. Соседи диву давались: что за странный пес? И внешний вид у него по деревенским меркам необычный: сам длинный, лапы короткие, щеки висят, а уши у самой земли болтаются.
- Пес тебе подстать – средь сельских шавок ворона белая, - усмехалась соседка, баба Клава.
Дедушка не обижался. Двадцать пять лет прошло, как в деревню из города перебрался, а всё чужаком считают. Раньше военным был, служил исправно. А как на пенсию отправили, да жена умерла, да дети, кто куда, разъехались, решил в деревню переехать – опять же доктора советовали. Сердце пошаливало. Теперь только младший внук и навещает: гостинцев привезет, с лекарствами поможет. Мальчика вот подарил, чтобы одиноко не было…
Зажили дед с Мальчиком душа в душу. Ели вместе: что у деда на столе, то у Мальчика в животе, спали в одной комнате - не мог собаку на цепь посадить. Вместе ходили в сельпо, вместе на рыбалку, за грибами в лес. Неспешно, вразвалочку Мальчик неотступно следовал за хозяином. А вечерами сидели во дворе - дед на лавочке все думал о чем-то, а пес дремал у ног. Размеренная жизнь эта была обоим по вкусу.
Прошел год – возмужал Мальчик. Стал совсем взрослым и по ночам, когда кто-то шел мимо окон, подавал зычный уверенный голос.
Дедушка расхворался, все реже выбирался из дому – сердце... Не помогали и дорогие лекарства, что привозил внук. Как-то вечером заглянула на огонек баба Клава. Посидели, поговорили за чаем. Дедушка все больше о Мальчике рассказывал, какой замечательный…
- Спасибо вашему дому, да пойду к своёму, - засобиралась баба Клава, но дедушка вдруг схватился за сердце.
- Что с тобой, Сергей Юрич? – всполошилась соседка.
- Плохо что-то, - чуть слышно проговорил дед, облокачиваясь о стену.
- Где таблетки-то? – баба Клава засуетилась, забегала по дому.
- На кухне, в шкафчике.
Мальчик приподнял морду и удивленно смотрел на дедушку: поведение хозяина насторожило.
- Ничего, ничего. Сейчас лекарство приму - полегчает.
Но лучше не стало. Приехала «скорая», незнакомые люди в белых халатах наполнили горницу резким запахом. Мальчик беспокойно стучал хвостом, тревожно вглядывался в лица незнакомцев, пытаясь понять, что не так с дедушкой.
- Придется в район вести, - сказал доктор.
- Не могу, Мальчик у меня, - запротестовал дедушка.
- Соседка за вашим мальчиком присмотрит. Вам что, здоровья девать некуда? На тот свет захотелось?
Сергея Юрича уложили на носилки и понесли к машине. Сердце собаки заныло: куда уносят? Зачем? - не находил ответа. Пес бросился следом.
- Я вернусь, жди, - попросил дедушка, и дверцы «скорой» захлопнулись.

Так началась самостоятельная жизнь Мальчика. Каждый день его навещала баба Клава, принося нехитрую еду, выпуская гулять. Пес не ел, но прогулок не мог дождаться. Выбегал за ворота, мчался по дороге, пытался узнать, почуять, куда увезла дедушку машина. Каждый раз запах хозяина приводил к трассе, что вела в город. Со временем он слабел и вскоре выветрился, смешавшись с бензином и копотью. Стоя у обочины, пес глядел на ревущие автомобили: дедушка, где ты? Что с тобой? Почему меня бросил? На эти вопросы пес не в силах был ответить, но помнил: хозяин просил ждать. И он ждал.

Часто, когда Мальчик дремал, баба Клава слышала, как он тихонько повизгивает во сне. «С дедушкой говорит», - старушка тяжко вздыхала.
Мальчик лежал во дворе; как обычно, думал о дедушке. Он больше не ходил на трассу, но ждать не перестал.
Распахнулась калитка, и во двор вбежала румяная девушка. Татьяна - Мальчик ее хорошо знал. Татьяна работала на почте и ни раз приносила дедушке письма из города.
- Здравствуй, - ласково обратилась к собаке.
Пес не встал - лишь вяло постучал по земле хвостом.
- Ну, чего грустный? – девушка присела на корточки и положила перед мордой конверт. - Вам письмо, гражданин.
Родным, любимым запахом повеяло на Мальчика. Он вскочил и с жадностью принялся обнюхивать конверт, но Татьяна забрала его.
- Вот смотри, что написано: «Алтайский край, деревня Бобровка, улица Сосновая, дом 5, Мальчику», - она распечатала конверт. - Это тебе письмо. От дедушки.
Но пес давно все понял сам. Он нюхал пустой белый лист и понимал, что хозяин где-то есть, он помнит о нем и обязательно вернется.
Ровно через неделю Татьяна появилась вновь. На этот раз от нетронутого листка лекарствами пахло сильнее, но пес все равно прочитал родной запах.
Прошла еще неделя, и не в силах ждать больше, Мальчик сам пришел на почту. Стоял у порога, переминаясь с лапы на лапу, и не смел войти.
- Ах ты, Господи, - всплеснула руками Татьяна, - полюбуйтесь, кто пожаловал!
На ее голос из почтамта потянулись сотрудницы.
- Умница, какой! - хвалила Татьяна Мальчика, гладя по голове. А тот с нетерпением принюхивался к увесистой брезентовой сумке.
- Вот твое письмо, – Татьяна вытащила конверт, и пес бережно взял его зубами.
- Совсем народ обнаглел! Почта и так под завязку загружена, а они собакам письма шлют! Ни стыда, ни совести, - на пороге появилась начальница почтамта, Нина Ивановна – известная сплетница и скандалистка. В деревне ее недолюбливали – много гадостей людям сделала. То слух нехороший о человеке пустит, то кляузу напишет... А однажды, когда Нина Ивановна подсматривала, что через забор у соседей делается, покусал ее дворовый пес. С тех пор собак она терпеть не могла - глядела на Мальчика со злостью. – Псам надо не по деревне разгуливать, а на цепи сидеть!
- Зачем вы так, - заступилась за собаку Татьяна. – Он по хозяину скучает.
- Чтобы я его здесь не видела! - распорядилась начальница, яростно хлопнув дверью.
Ровно через неделю Мальчик пришел вновь. Постепенно люди привыкли к необычному поведению собаки. Слухи о псе, получающем из города письма, расползлись по деревне. Несмотря на запрет начальницы, Татьяна всегда с радостью встречала Мальчика и вручала очередной конверт. Их было уже восемь… Пес осторожно, чтобы не помять, в зубах приносил письмо домой. Баба Клава распечатывала его и давала Мальчику «почитать», а затем аккуратной стопочкой складывала в комод.

В тот день Мальчик проснулся раньше обычного. Запросился на улицу - старушка, услыхав, отворила.
- Не спиться? Все письма ждешь? - проворчала добродушно и выпустила пса во двор. Мальчик стремглав бросился на улицу.
Еле вытерпел, пока нерасторопный сторож отпирал двери почты, но было рано - Татьяна еще не пришла. Пес ждал, устроившись у порога. Что-то беспокоило, какое-то новое чувство тревожило его сердце.
- Опять ты? – подошла Нина Ивановна. – Я же сказала: не приходи! А ну, сгинь! – замахнулась рукой.
На всякий случай пес отошел, но поста своего не покинул.
Татьяны все не было, но Мальчик - терпелив.
- Ты уже здесь! – наконец, появилась она. – Рано сегодня. Подожди, сейчас вынесу.
В предвкушении пес топтался на месте. Каждого письма, каждой весточки он ждал с нетерпением. Получать конверты стало смыслом жизни, невидимой нитью, что соединяла с дедушкой. Пусть он далеко, пусть они не вместе, но хозяин помнит о нем.
Вышла Татьяна - на лице читалось недоумение.
- Тебе ничего нет...
Мальчик насторожился, уловив в голосе тревожные нотки.
- Давай-ка, подождем, может, вечером… Ступай домой.
Он не ушел - до самого заката сидел под окнами. Изредка Татьяна выглядывала в окошко. Мальчик не шелохнулся - все ждал…
- Нет, сегодня уже ничего не будет, - не выдержала девушка. - Приходи завтра, авось объявится письмо, - в голосе не было уверенности.
- Да чего ты с ним нянькаешься, точно с дитем малым? - процедила Нина Ивановна, выйдя на крыльцо. - Сказала бы прямо: помер хозяин! Вон умный какой, поймет, небось, – глаза начальницы сузились, ноздри раздулись. - Нет твоего хозяина больше, понял? И не ходи сюда!
Мальчик поднялся, с удивлением посмотрел на Татьяну: молчала, а глаза блестели влагой.
Пес дернулся, точно сквозь пропустили электрический ток, сорвался с места и бросился прочь. Подгоняемый одному ему ведомой мыслью, летел стрелой. Инстинкт, неведомая человеку интуиция гнали собаку вперед, и сердце билось в унисон с новым чувством.
Он мчался по отлогому склону низкого холма и уже подходил к линии окаймляющего его неба. Солнце неясно обозначалось вблизи горизонта, почти скрытое за туманом и паром, поднимающимся от вечерней реки. Эти туманные облака были густыми и плотными, очертания их напоминали бегущих по небу собак. Ленивые они никак не поспевали за Мальчиком. А бассет-хаунд, сам нерасторопный от природы, летел, точно на крыльях, не разбирая пути. Он не поверил словам недоброй женщины. Дедушка обещал вернуться, и пес твердо знал: хозяин не обманет.

Во дворе в закатных лучах сверкал новенький джип. Калитка была открыта. С радостным пронзительным визгом Мальчик бросился в дом…
За столом сидел дедушка.

Хвостатый лекарь

У меня с Толиком взаимопонимание полное: он командует - я слушаюсь. И получаю за это что-нибудь вкусненькое. Вообще, собака я редкая – характер покладистый. Обычно ротвейлеров надо укрощать, но в данном случае этого не понадобилось. Хотя признаться, и у меня есть свои недостатки. Во-первых, у меня весьма смутные понятия о праве собственности, особенно если речь идет о съестных припасах. По молодости мне ничего не стоило уничтожить в один присест добрую половину упаковки «Чаппи». Пятикилограммовой, прошу заметить. А во-вторых, не отличаюсь особенной аккуратностью – водные процедуры терпеть не могу.
Познакомились мы с Толиком, когда мне было четыре года, а ему - четырнадцать. В детской группе нашего лечебно-кинологического центра он был самым старшим. Из-за ДЦП - детского церебрального паралича – к коляске Толик прикован с детства.
Я им всегда гордился: Толик способный и мужественный (у нас вообще с ним много общего). Хотя когда-то я жутко боялся коляски. Все думал: «А вдруг эта махина лапу ненароком переедет?»
В нежном возрасте я… Кстати, забыл представиться, меня зовут Мотя, но мне больше нравится звучное «Матвей». Так вот, в нежном возрасте я прошел строгий отбор. Решали: смогу стать лекарем или нет. Критериями профпригодности были: 1) любовь к детям и 2) «способность вытерпеть любую боль, которую может причинить ребенок с нарушенной координацией» - фуф, еле выговорил! Ни малейших признаков агрессии во мне не обнаружилось, и я лекарем стал.
Вообще, с ребятишками у нас занимались только незлые собаки, а наши породы значения не имели. Работали и среднеазиаты, и доберманы, и, как их там, карликовые пинчеры. Нас, как людей, различали по темпераменту. Помнится, был один мальчик – медлительный, неуклюжий, так с ним ньюфаундленд Савелий занимался. А вот к гиперактивной Любочке приставили немецкую овчарку по кличке Чен. Чен черный и упитанный – ростом с небольшого теленка. Цену себе знал, ходил важный, лаял редко – в силу крайней необходимости. Зачем зря голосовые связки напрягать? Поговаривали, на службе в Чечне он обнаружил схроны с оружием, взрывчаткой и боеприпасами. А в марте 2000 года выследил главаря террористов Салмана Радуева. Потом Чен получил именной ошейник, пожизненную пенсию и стал работать с нами. Толику Чен очень нравился, я даже ревновал поначалу, но скоро успокоился. Теперь-то знаю: Толик меня больше всех любит. Мы с ним – не разлей вода. Но так было не всегда, а начиналось все вот как.
Толика к нам в центр привезли родители. Я тогда подумал: что за странный мальчик? Ни с кем не общается, замкнутый, нелюдимый, боится всего. А худой был – кожа да кости! Я к нему первый подошел. Обнюхал, и сразу ему понравился. А вот Толиковой маме, по-моему, не очень. Она потребовала, чтобы с Толиком занимался миттельшнауцер Бориска, но старший тренер порекомендовал меня – по всем параметрам я подходил больше.
Всего в центре работали двадцать собак-врачей, и у каждого был свой лечебный профиль. Бориска - большой специалист по улучшению координации движения, а такса Мила исправляла нарушения в моторике рук. Почти все мы могли «купировать приступ эпилепсии». Однако самые тяжелые случаи доставались мэтрам - среднеазиатским овчаркам Гене и Кеше. Они учили ребятишек ходить. Многих мы ребят с врожденными пороками вылечили. А после трагедии в Беслане помогали маленьким заложникам из осетинской школы вновь научиться радоваться жизни…
Представляете, по началу Толик даже побаивался меня немного и совсем не разговаривал. Ни с кем. Наш психолог – Валерий Иванович много усилий приложил, чтобы чем-нибудь заинтересовать его. Так, начали тренироваться мы на аджилити – это такой собачий бег с препятствиями. Толику на коляске ой как тяжело было полосу препятствий проходить! Да и пальцы его в то время не слушались. Но Толик - выносливый и упорный. Я тоже ему помогал и всячески давал пример для подражания. Барьер брал самозабвенно, отлично понимая произведенный при этом на Толика эффект. Глядя на меня, постепенно он стал делать успехи: научился ухаживать за мной - расчесывал шерстку, мыл лапы, чистил уши. И что самое интересное – начал со мной разговаривать. Точно с человеком… Я слушал Толика внимательно, а слушался беспрекословно, и, в конце концов, Толик ко мне привык и привязался. А я – к нему.
Со мной Толик почувствовал себя хозяином. Впервые в жизни понял: он тоже может за кем-то ухаживать, а не только принимать помощь от других. Ведь с нами, собаками, такие дети, как мой Толик, чувствуют себя не ведомыми, а ведущими. Мы же не выбираем хозяина: слушаем того, кто с нами занимается, кто кормит и водит гулять. Поэтому мне, в отличие от некоторых людей, все равно: здоровый у меня друг или нет...
Уже после месяца тренировок Толик преуспел в хэндлерстве - так называется выставление нас, собак, на ринг - стал лучшим в группе. Мы даже выступали в районном конкурсе и заняли тогда первое место. Толика после этого «Чемпионом» прозвали. Потом было еще много разных соревнований и чемпионатов, и почти всегда мы побеждали.
Как-то Толик заболел гриппом. Работа встала, а со мной начали твориться удивительные вещи. Сон пропал, даже есть не хотелось. И одна только мысль о Толике, и жизнь без Толика как-то даже мне вовсе не нравилась. А когда он вновь появился на площадке, я без передышки лизался до конца урока. И не только потому, что сильно соскучился - я лучше всех знаю, как парализованному Толику полезно меня погладить и пообнимать.
К моему пятилетию Толик стихи сочинил - юбилей, как-никак: «Я в кинологи пошел, друга Мотю здесь нашел». Кстати, человеческие имена у нас не случайно появились. Ведь нас - собак искони и всюду зовут Шариками или Барбосами. Изредка только, да и то в виде исключения – Трезорами. Но здесь, в нашем центре, мы с детьми - на равных. Для них мы не просто питомцы, а – настоящие друзья, которых, возможно, у них никогда не было…
Да-а, веселые были времена! Выступали, ездили в дома инвалидов к ребятишкам в гости, устраивали целые собачьи шоу, наряжались в карнавальные костюмы. Помню, Толикова мама сшила мне наряд Артемона, а Толик был Буратино…
И чего только мы с Толиком не пережили! Можно сказать, огонь, воду и медные трубы вместе прошли. За это время он сильно изменился: из застенчивого, болезненного мальчика превратился в настоящего мужчину - сильного и ответственного. Не даром ведь его «Чемпионом» прозвали. Даже чрезмерная скромность подевалась куда-то: со сверстниками, теми, что не в колясках, стал общаться на равных. Мускулами обзавелся. А все благодаря чьим стараниям?..
А когда я на пенсию ушел, Толик забрал меня домой. Теперь живу у него. Мама у Толика замечательная: гуляет со мной, кормит, когда Толик в отъезде. Он теперь редко дома бывает. Видим чаще по телевизору, да в газетах о его успехах читаем. Сейчас он в Афинах – на двенадцатых параолимпийских играх. Послезавтра участвует в заезде инвалидов-колясочников на 1500 метров. И знаете, я в своем Толике уверен на все сто. Лапу даю на отсечение – он победит, ведь Толик у меня настоящий чемпион!


Письмо в бутылке

Стоял один из тех безветренных знойных дней, когда накалившийся песок нещадно обжигает лапы. Граф и Бобка брели вдоль высокого прибрежного обрыва по дорожке, лежащей в тени гранатовых и апельсиновых деревьев. Сквозь них время от времени мелькало море. Словно мираж оно дрожало, переливалось бликами в южном воздухе и казалось еще синее в узорчатых прорезях изумрудно-зеленой листвы. Тишина знойного дня окутывала все вокруг душным покрывалом. Лишь в траве, виноградниках и зарослях банановых пальм заливались цикады, и от их монотонной, звенящей песни гудел воздух.
Граф, как всегда шедший впереди, остановился, ожидая, пока Бобка поравняется с ним.
- Жара-а! – выдохнул пес вяло и высунул язык.
- Не говори, - по привычке поддакнул Бобка.
- Хорошо тебе с редкими кучеряшками, - с досадой протянул Граф, покрытый густой, жесткой шерстью.
- Зато у тебя вон, хвост какой! - Бобка завистливо посмотрел на чудесную пышную загогулину приятеля. – Ты им хоть от мух отмахиваться можешь, и вообще, сквозняк создавать. А мой обрубок на что годен?
- Это да-а, - важно протянул любящий лесть Граф. – С такой внешностью могу на конкурсах красоты выступать. Жаль, фамильное древо подводит. Вырвать бы его с корнем!
- Может, искупаемся, - предложил взамен Бобка, изнывающий от духоты.
- Давай!
С привычной лихостью скатились приятели вниз по крутой, сыпучей тропинке и оказались на пустынном пляже. В морды дунул свежий бриз, и жара чуть отступила. Залив блестел, точно гигантская полоса расплавленного металла. У самого горизонта стояли неподвижно стройные, ослепительно белые паруса рыбачьих лодок. С ласковым шелестом плескалось море о гладкие, обточенные прибоем камни, поросшие местами ярким мхом. А вдалеке, в серебристом тумане высились горы, окаймленные густыми белыми облаками.
- Эх, хорошо! – тоненько взвизгнул Бобка и с разбегу бросился в воду.
Отплыв на приличное расстояние, обернулся. Граф все стоял у воды, и когда миниатюрный девятый вал подбирался к лапам, окатывая мириадами соленых брызг, он отскакивал в сторону и брезгливо отряхивался.
- Ты чего? Плыви сюда! – позвал Бобка.
- Неохота… - замялся Граф. – Я лучше - в тенек.
- Ну, дело твое!
Вот уже два года беспородные Граф и Бобка жили под одной крышей, но гордый Граф никак не мог признаться приятелю, что воду терпеть не может и, вообще, плавать не умеет. От этого было досадно, но он молчал, каждый раз находя новые причины для отказа искупнуться.
«Зато я красивый и умный», - успокаивал себя, устраиваясь в тени столетней оливы.
Ветерок приятно холодил нос, и, погрузившись в мечты о вкусном обеде, Граф задремал. Снилась ему крупная, жирная кефаль. Ароматная и сочная, она жарилась в масле на сковородке – от блаженства Граф повизгивал во сне. Кефаль аппетитно шкварчала и приговаривала: «Граф, смотри, что у меня, Граф, ты чего, уснул что ли? Граф?!»
Он открыл глаза - кефали как не бывало. Вместо нее пред сонным взором маячил мокрый Бобка.
- Еле добудился тебя. Ты что ли не знаешь, нельзя спать на пляже? Можно ведь этот, как его, солнечный тумак получить.
- Не тумак, а удар.
- Да? Ну ладно... Ты погляди лучше, что я нашел! – возбужденно гавкнул Бобка и ткнул носом в лежащую на песке зеленую бутылку. Толстопузая и заткнутая пробкой она была покрыта илом и сильно пахла водорослями.
- Что это такое? – брезгливо поморщился Граф.
- Бутылка - не видишь?!
- Вижу, что не кефаль, - огрызнулся Граф. – Только не совсем понимаю ажиотажа по этому поводу. Обычная винная бутылка. К тому же пустая…
- Ничего не пустая! – обиделся Бобка. Такое отношение приятеля к своей находке он посчитал совершенно недопустимым и кощунственным. - В ней письмо! – отчего-то перешел на шепот он и таинственно округлил глаза.
- Разве? – все тем же безразличным тоном уточнил Граф. – А я сразу и не заметил.
- Ну, как же! Смотри, – Бобка потер бутылку, очищая от ила.
Под мутным зеленым стеклом белел свернутый в трубочку бумажный листок.
- Интересно… - Граф приподнялся и обнюхал бутылку. – Вроде рыбой пахнет… Где нашел?
- Там - на берегу. У самой воды в песок ушла, по горлышко - еле откапал. Знаешь, по-моему, тут старинная карта с кладом! – глаза Бобки искрились.
Граф, как истинный философ, только присвистнул в ответ.
- Точно карта! – не унимался тот. – В ней указан путь к несметным богатствам!
- Ты считаешь?
- Конечно! Как в «Острове сокровищ»! Помнишь, Маринка читала Олежке на ночь?
- Помню. Но в бутылке не карта, - с великолепной уверенностью парировал Граф. - Смотри, здесь только буквы видны, а если бы карта - еще нарисовано было что-нибудь.
- Например? – расстроился Бобка. Ему очень нравилась гипотеза про карту.
- Ну, не знаю, какие-нибудь знаки… - неуверенно протянул Граф. – Или там роза ветров…
- Ну да, ну да, - закивал Бобка, хотя ни о какой розе ветров понятия не имел.
- Мне кажется, там шифр, - разглядывая бумагу через мутное стекло, глубокомысленно заключил Граф.
- Шифр?! – поразился Бобка, делая внимательную морду.
- Смотри: вся бумажка закорючками исписана. Я хоть читать не умею, но видел, в книжках по-другому пишут. Там ровно все, а тут – сумбур... Точно шифр, - тоном, не терпящим возражений, заявил Граф.
- Ого! – от удивления Бобка разинул рот. - И что там зашифровано, интересно?
- Не знаю. Надо Олежке бутылку отнести, он разберется.

На том и порешили. Распираемые от гордости, собаки отправились домой. Важную миссию нести бутылку Граф возложил на Бобку, сам же размышлял вслух:
- Знаешь, Бобка, я тут все взвесил – это не шифр, - говорил он задумчиво.
- Мммг? – удивился Бобка с бутылкой во рту.
- Вот именно. Я вспомнил, когда Маринка к университету готовится, лекции зубрит из тетрадок, так вот там такими же закорючками все исписано.
- Гггм? Мггг? – извлек из себя звуки, требовавшие немалых усилий для расшифровки, Бобка. На морде отразилось удивление.
- Думаю, в письме мольба о помощи. А написал его капитан терпящего крушение судна. Помнишь, на прошлой неделе шторм был? Вот! – Граф многозначительно воздел лапу к небу. – Только представь себе: где-то в необъятной пучине тонет корабль. Капитан, понимая, что гибель неизбежна, допивает ром и дрожащей рукой пишет письмо, - Граф драматически прикрыл глаза. - Шариковой ручки на корабле нет, и он, раня себя кинжалом, пишет собственной кровью. В письме - надежда на спасение и координаты корабля.
- Подожди, - от нахлынувших чувств Бобка чуть не поперхнулся. – Какой ром? Какая кровь? Это же из-под вина бутылка, да и следов крови на бумажке нет.
- В самом деле? – вышел из небытия Граф. – Ну, так и быть, отметаем версию.
- Слушай! А может, послание отправил человек с необитаемого острова? Помнишь, про Робинзона Крузо Маринка читала? – осенило Бобку, но его перебил Олежка, бежавший навстречу.
- Граф! Бобка! Где вы ходите? – увидели приятели запыхавшегося от быстрого бега мальчика лет пяти.
- Что это у тебя, Бобка? – заметил Олежка бутылку. – Дай посмотреть, - он вынул ее из собачьей пасти и принялся разглядывать с интересом.
- Это же письмо из Америки!
Собаки переглянулись.
- Точно! Я кино вчера смотрел, там один американский дядя в шляпе точно такую бутылку в море бросил. Для этих, как их там, потомков, вот! Это лет сто назад было, а бутылка - точь-в-точь такая! Эх, жалко, я читать не научился, - мальчик попытался вытащить пробку, но та сидела крепко. – Придется Маринку просить, - вздохнул он и побежал обратно в дом, начисто забыв о собаках.
- Слыхал? Письмо из самой Америки! – многозначительно повторил Граф.
- А где это?
- Там, - неопределенно махнул лапой Граф. – Где садится солнце, и живут люди с черными лицами. А еще там водятся опоссумы, и есть дома до неба!
- До неба?! – изумленно повторил Бобка и мысленно попытался их себе представить. – А что такое потомки?
- Как тебе объяснить, - задумался Граф, – это такие люди необязательные, все на потом откладывают, «потом, да потом» – говорят.
- Понял! Как наша Маринка, когда ее мама в магазин сходить просит или убраться, - догадался Бобка.
- Причем тут Маринка? – поморщился Граф. – Ладно, пошли, а то без нас все узнают.

Когда собаки вошли в Маринкину комнату, та уже вертела бутылку в руках. Маринка - полноватая, загорелая девушка с усыпанным веснушками лицом, курносым носом и зелеными глазами, обложенная учебниками сидела за письменным столом. На ее голове было много рыжих волос, старательно завитых на бигуди. Все на Маринке от бигуди до легких парусиновых тапочек переливалось разными оттенками зеленого: от нежной зелени листа капустного до глубоких теней дна морского. Олежка, затаив дыхание, ожидал вердикта старшей сестры. Но та не торопилась утолять его интерес.
- Где взял? – спросила безразлично.
- Бобка принес! Мари-ин, откро-ой, интере-есно же, - заныл Олежка от нетерпения.
- И зачем только грязь всякую в дом тащишь? – сострожилась ни с того – ни с сего Маринка и нервно застучала по полу тапочком одного из тридцати восьми оттенков зеленого.
- Это не грязь! – запротестовал мальчик. – А послание из Америки! – заявил он, выпятив грудь колесом.
- Откуда? – девушка деланно рассмеялась. – Не говори ерунды, умоляю!
- Ничего не ерунда! – Олежка рассерженно топнул. – Бутылка приплыла из Америки, она для потомков! – настаивал он, устрашающе засунув указательный палец в нос.
- Только подумать! Наш маленький, чумазый, занудливый Олежка получил письмо из самой Америки! От твоей околесицы меня сейчас стошнит, – выдавила она, продолжая вертеть бутылку. – Знаю, мое сообщение не прольется целительным бальзамом в твою душу, но это обычная винная бутылка, произведенная в России. Так что Америкой здесь и не пахнет! – тщательно пытаясь придать лицу требуемую серьезность, изрекла Маринка.
Собаки переглянулись.
- Давай откроем, сама увидишь, что я прав! – не отставал Олежка.
- Давай, - с великодушием английской королевы согласилась Маринка и легонько потянула за пробку. – Ой, не получается, - улыбнулась она так старательно, что веснушки пропали в складках носика.
- Ну, Мари-ин, попробуй еще разо-ок! – загундел Олежка.
- Вот еще! Буду из-за всякой ерунды ногти ломать! – сказала она и поставила бутылку на полку – вне пределов Олежкиной досягаемости.
- Отдай! – тихо сказал Олежка и угрожающе пошел на сестру. На его физиономии ясно читалось намерение слопать Маринку живьем.
- И не подумаю! – Маринкино лицо под загаром приобрело оттенок пыли. – Уходи! Не мешай заниматься, – огрызнулась она и сделала вид, что погрузилась в чтение.
- А-а-а! – испустил Олежка жуткий, трубный вопль – боевой клич и бросился на сестру. – Отдай мне мою буты-ылку! – прилип он к противнику, словно разбитая прибоем ракушка.
- Отстань! – негодовала Маринка, безуспешно пытаясь сбросить с себя вопящего брата. На лицо опять вернулась краска, и его выражение не сулило ничего хорошего. Глаза сверкали, точно у дикой кошки, которую заперли в зоопарке.
В это время Граф, стоявший на пороге, с видом веселым и независимым подкрался к полке, подпрыгнул, схватил бутылку и с легкостью горной козы в авральном порядке покинул комнату. Не растерявшись, Бобка кинулся за ним.
- Держи его! – во все горло заорала Маринка.

Граф выскочил из дома и, лихо перемахнув забор, бросился наутек. Бобка еле поспевал за ним. Лишь когда звуки погони остались далеко позади, Граф притормозил.
- Ну, ты даешь! – отдуваясь, выговорил Бобка.
Собаки остановились у фонтана посреди городского парка - солнце пекло нестерпимо. Парк располагался у самой подошвы гор и был украшен цветами, пальмами и редкими полусонными прохожими.
- Всегда знал, нельзя девчонкам доверять. Они в таких делах не смыслят, - молвил Граф.
- Твоя правда, - поддакнул Бобка. - Но как же ты здорово подпрыгнул, да схватил! – пес захлебывался от радости.
- Вот вы где! – увидели приятели летящего на них со всех ног Олежку. – Еле нашел! Молодчина, Граф! – мальчик принялся трепать пса за ушами. Граф демонстрировал чудеса терпения и делал вид, что получает удовольствие. – Если бы не ты, послание никогда бы не увидело потомков! – высокопарно заявил Олежка.
Граф сделался польщенным.
- Что же теперь? – задумался мальчик. – Домой нельзя – Маринка бутылку опять отберет. А сам не смогу прочитать, - Олежка уставился на собак, словно ожидая от них ответа. Но те помощи в прочтении не предлагали.
- Придумал! – завопил мальчик, и лицо его просияло. – Сейчас попросим кого-нибудь. Да хоть вон того дядю с чемоданом.
К живописной компании с внушительным видом приближался молодой человек в белом костюме. То был высокий шатен, похожий на агента по продаже недвижимости, с повязанным собственными руками галстуком и трехдневной щетиной.
- Дяденька! – жалобно обратился к нему Олежка.
- Чего тебе, мальчик? Потерялся? - спросил юноша самым сердечным тоном и посмотрел на ребенка с собаками взволнованно. – Тут я тебе не помощник - сам только что с поезда. Первый раз в вашем городе, – зубы незнакомца обнажились в сверкающей улыбке. – Вот, жилье для постоя подыскиваю.
- Я не заблюдился, - чтобы разжалобить дядю, стал коверкать язык Олежка. – Я бумашку случайно в бутильку засюнул, а теперь вытащить не могу, - заявил малыш и накуксился.
- Дело поправимое, - добродетельно сказал незнакомец. - Давай сюда, - мальчик обрадовано протянул дяде бутылку.
- Хм, случайно, говоришь, засунул? Ну-ну, - он легонько потянул за пробку - та сразу поддалась. – Держи свою бумажку, - сказал юноша, вытряхивая из горлышка свернутое трубочкой письмо.
Граф и Бобка затаили дыхание.
- Дядь, а что там написяно? – опять заканючил Олежка, сопроводив свой вопрос надлежащим драматическим всхлипыванием.
- А ты разве не знаешь?
Олежка смутился и стал почесываться.
- Ладно, - смягчился незнакомец. Он развернул размякший листок и начал зачитывать послание восторженным, глубоко прочувствованным тоном:
«Здравствуй, дорогой незнакомец! Если ты настоящий мужчина, недурен собой и тебе не более тридцати, значит это судьба! Не знаю, как в твои руки попало мое послание, но если сейчас читаешь эти строки, не спеши выбрасывать его, прочти до конца. Ты поймешь - тебе улыбнулась удача, - незнакомец перестал вдруг читать и вопросительно глянул на Олежку:
- Что за черт? - его брови удивленно поползли вверх.
Мальчик с индифферентным видом пожал плечами.
«…Я чувствую, что ты одинок и еще не нашел свою принцессу. Так знай, она уже родилась на свет, ждет тебя и верит в то, что ты придешь за ней. Найти ее будет просто. Твоя златокудрая невеста живет в доме рыбака у самого берега моря по адресу: г. П-ск, ул. Приморская, дом 1, и недурна собой. Прошу, не теряй времени! Лети ко мне, о, незнакомец, я жду! С надеждой, М.», - юноша закончил читать и на сей раз вопросительно глянул на собак:
- Что-то не пойму суть этого вдохновенного опуса, - меж бровей его пролегла прямая бороздка.
Граф и Бобка смутились. Отвернув морды в сторону, они притворились, что наблюдают за воробьями.

Вечером, когда Валера - так звали незнакомца - устраивался после долгой дороги в комнате Олежки, а счастливая Маринка ставила ему раскладушку, собаки сидели у порога дома. В морды по-прежнему дул свежий бриз, а в животе было приятственно тяжело после сытного обеда.
- Жаль, что письмо не из Америки… - прервал тишину Бобка.
- Знаешь, а я до конца был уверен, что это капитан кровью… - с кислой физиономией вздохнул Граф.
- А может оно и к лучшему? – встрепенулся вдруг Бобка. - Теперь хоть Маринка злиться не будет. Видал, как расцвела? Сегодня первый раз в жизни меня погладила…

На Приморскую улицу опускалась теплая южная ночь.

Муха

Увидев джип, Муха не медлила ни секунды - рванулась на дорогу и бросилась под колеса. Навалилась на мальчика, отпихнула в сторону (откуда только силы взялись?), но сама угодила под машину. Визг тормозов, скрежет железа…
Собака лежала на тротуаре, злую брань водителя еле слышала. Открыла глаза и поискала взглядом мальчика – бледный, как полотно. Зато живой!.. А рядом - красивая женщина с искаженным от гнева лицом… И боль… Муха потеряла сознание.

В глаза ударил свет, и она очнулась. Сквозь пелену разглядела улыбающееся лицо в очках. Муха лежала на столе, операция закончилась.
- Все в порядке. Кости срастутся, и будет как новенькая. Ваша собака – молодчина.
- Это не наша собака, - сказала красивая женщина.
- Мамочка, давай возьмем ее к себе!
- Нет. Это собака бездомная и заразная.
- Но я хочу!
- У собаки переломаны ребра, но она не заразна.
- Мы купим тебе другую - щенка, – проигнорировала ветеринара женщина.
- Не хочу другую!
- Собака спасла вашего сына. Ей необходимо лечение, если оставить ее на улице - погибнет.
- Мне надо посоветоваться с мужем.

Так Муха оказалась в доме у мальчика. В большом загородном доме. Отец мальчика не был против ее неожиданного появления, хотя в комнаты Муху не пускали. Не просто не пускали - запрещали подниматься даже на крыльцо. Она поселилась в будке, но и этому была счастлива. Впервые у бездомной Мухи была крыша над головой, еда и маленький хозяин.
Она сразу привязалась к мальчику. Иногда он кормил ее с руки, и Муха принимала еду, не боясь. За свою непростую жизнь на улице усвоила: людям доверять нельзя. Но отныне все будет по-другому.
Главной чертой ее характера была деликатная, почти застенчивая вежливость. Муха не ползала на животе и не переворачивалась на спину, когда к ней обращались хозяева. К мальчику подходила со смелой доверчивостью, опиралась на колено передними лапами и нежно протягивала мордочку, прося ласки. Никогда не попрошайничала, наоборот, приходилось упрашивать, чтобы взяла косточку. Когда же во время еды к ней подходили люди, Муха отступала в сторону, точно говоря: «Кушайте, я уже абсолютно сыта».
Ее полюбили и охранники, которые, как сама Муха, жили в небольшом домике во дворе, и садовник, каждое утро приветствовавший ее улыбкой, и водитель, и горничная и сам хозяин дома. Муха видела его редко: уезжал рано утром, а возвращался, когда садилось солнце.
Всей своей собачьей душой расцвела Муха. С привычкой к умеренности, создавшейся годами бродячей жизни, ела мало, но и это малое изменило ее до неузнаваемости: шерсть, прежде висевшая сухими космами, очистилась и стала лосниться. И когда Муха от нечего делать выходила к воротам и важно осматривала улицу вверх-вниз, никому не приходило в голову бросить в нее камнем.
Шли дни, лето было в самом разгаре: во дворе с его бетонным забором было нечем дышать. Спасали лишь прогулки в парке, где Муха вспоминала вольную жизнь: носилась, точно с цепи сорвавшись, играла с другими собаками. Те, другие, были не чета ей – ухоженные, породистые. Муха заметила: хозяева их косо поглядывали на мальчика. Не понимала, почему, но чувствовала, это связано с ней. Муха принадлежала к распространенной породе крупных криволапых собак с косматой черной шерстью и желтыми подпалинами над бровями и на груди. На фоне новых друзей она смотрелась не самой эффектной. Но собакам было плевать: все вместе они носились по парку, и Муха ни раз оставляла приятелей с носом.
В один из знойных дней Муха пряталась от жары в будке. Дремала, мечтая, что вот-вот, совсем скоро с мальчиком отправится на прогулку. Вдруг она подскочила, высунулась из своего убежища и принюхалась. Сомнений не было: новый запах доносился из дома, а дверь в дом была открыта!.. Из-за жары горничная потеряла бдительность и забыла запереть ее. Муха выбралась из конуры, чуть потопталась на месте, покрутила носом – вокруг, как будто, никого - и трусцой направилась к дому.
Поднявшись на крыльцо, она еще раз потянула воздух: пахло просто чудесно - мальчиком, свежей сдобой и чем-то еще… Чем-то до того странным, что Муха потеряла всякую осторожность, отбросила свойственную ей скромность, и переступила порог.
В холле оказалось прохладно. Муха тут же утонула в мягком ковре. Медленно, озираясь и обходя дорогую мебель, она побрела вглубь дома на острый, будоражащий охотничий инстинкт запах. Пройдя через холл, собака в нерешительности остановилась перед гигантской лестницей: подозрительный запах манил вверх. Поднявшись на мягких лапах, Муха очутилась в длинном коридоре с множеством дверей. Запах стал острее, он определенно тянулся из дальней комнаты. Муха прибавила шагу. Чувство, что она совершает нечто запретное, заставляло быть настороже. Дверь в комнату была закрыта. Собака остановилась, но повернуть назад было выше ее сил. Тронула дверь лапой - та осталась неприступной. Тогда Муха поднялась на задние лапы, навалилась на нее всем телом - и о чудо, таинственная дверь, чуть скрипнув, открылась!
Муха определила по запаху – комната хозяина. В нос шибанула нестерпимая волна, и сердце трепыхнулось. Она огляделась - шерсть на загривке непроизвольно поднялась, Муха осклабилась и зарычала. Повсюду - на стенах, над каминной полкой, у письменного стола и в стенных нишах висели и стояли чучела птиц. Но не птицы так напугали собаку - на полу у рояля лежал кто-то страшный и отвратительно, бесцеремонно вонял! Так вот что это за запах, заставивший ее нарушить запрет хозяев… Муха тонко взвизгнула и отпрянула, но этот «кто-то» не подавал ни малейших признаков жизни. Чуть осмелев, подкралась ближе. При непосредственном обнюхивании мохнатый зверь оказался… медвежьей шкурой! Убедившись, что мохнатое страшилище неопасно, Муха зарычала и для острастки тявкнула. Шкура не реагировала. Тогда собака подошла к медведю и, поудобнее устроившись у него на спине, сделала лужу.
На душе похорошело. Задрав морду, Муха выбрала цель поупитанней – то был фазан – подпрыгнула и впилась ему в горло. Фазан, в отличие от шкуры, пах вкусно и был приятен на ощупь клыка. Он совсем не сопротивлялся - Муху это раззадоривало еще больше. Расправившись с фазаном, принялась за каких-то цветастых куриц. Те оказались легкой добычей, и собака вошла в азарт. Вскоре вся комната была усыпана перьями, а на шкуре красовалась свежая, благоухающая куча. Муха была в восторге!

Хозяин вернулся поздно, навеселе. Проходя мимо Мухи, потрепал ее за ушами. Собака довольно отстучала хвостом ответное приветствие. Ее и без того отличное настроение, стало еще лучше. Она забралась в будку, покрутилась немного, устраиваясь поудобнее, и замерла в позе калачика, поглядывая на сияющие огнями окна.
Крик, раздавшийся через минуту, заставил ее подскочить. Ударилась головой и юлой закрутилась по тесной будке.
- Где эта тварь! – услышала крик хозяина. – Убью!
И тут Муха поняла: она совершила нечто ужасное.
Разъяренный хозяин выскочил из дома и направился к будке. Муха забилась в угол.
- Где собака? – орал он. – Дайте мне эту тварь!
- Я говорила, дорогой, нельзя ее оставлять, - за мужем семенила хозяйка.
Подскочив к будке, хозяин принялся трясти ее, пытаясь вытащить оттуда Муху. Его усилия оказались тщетны. Тогда он схватил лом и принялся тыкать им в собачье убежище. Муха вжалась в дальний угол, пытаясь избежать удара. Но страшная палка угодила в бок, и собака отчаянно взвыла. Боль была нестерпимой, а страх сделал ее агрессивной, и, оскалив зубы, собака угрожающе залаяла.
- Ах ты недовольна?! – хозяин пришел в такое бешенство, что стал тупо молотить по будке ногами.
- Папа! Не надо! Папочка! – из дома выбежал мальчик и бросился к отцу. – Не трогай ее, она не нарочно!
Увидев сына, отец как-то быстро взял себя в руки.
- Иди спать, - откинул палку прочь.
Горничная увела плачущего ребенка. Хозяин успокоился, но хладнокровный взгляд лишь сильнее испугал Муху. Он позвал охрану, и те с горем пополам вытащили сопротивляющуюся собаку из убежища. На шее щелкнул железный ошейник, и ее заперли в темном сарае.
Ночью, когда измученная Муха, наконец, уснула, появились хозяева.
- Я тебе давно говорила, от нее избавляться нужно, - в темноте голос хозяйки звучал зловеще.
Муха дрожала, предчувствуя беду.
- Не лезь, я сам. Иди в дом.
Что-то полетело на Муху сверху, она судорожно закрутилась, запуталась и упала. Собака оказалась в мешке. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, всем телом она тряслась. Швырнув мешок в багажник, хозяин сказал кому-то: «Сам поведу». Хлопнула крышка. Муха услышала знакомый звук мотора и поняла: они едут куда-то.
Ехали долго. Дорога была ровной, но вскоре машину затрясло, Муха билась головой о крышку багажника.
Машина остановилась. Муха определила по запаху - они в лесу. Хозяин открыл багажник, вытащил мешок и еще долго шел куда-то, волоча собаку по земле. Она не плакала, не просила пощады.
Хозяин остановился и развязал веревку. В глаза ударил свет фонаря. Муха с надеждой завиляла хвостом, но, поймав взгляд хозяина, вжалась в землю. Хозяин обмотал поводок вокруг дерева и ушел.
Муха сидела молча, она не понимала, что произошло. Надеялась, хозяин вот-вот вернется, освободит ее, и они поедут домой, к мальчику. Она ждала, ждала долго, до самого рассвета. Но никто не пришел. Тогда Муха завыла. Звенящей, острой, как отчаяние, нотой ворвался вой в угрюмую тишину леса, прорезал тьму и, замирая, понесся над темными деревьями. Муха выла от тоски и страха, от беспомощности. Потом рвала поводок, чуть не задушив себя, но он был завязан крепко. Хотелось пить. Муха страшно устала, легла и заснула.
Когда проснулась, вновь было утро. Теперь хотелось пить и есть. Нестерпимо. Опять принялась за поводок. Вдруг насторожилась, услышав какой-то неясный шелест, принюхалась и обернулась. Заяц вырос как из-под земли и уставился на Муху расширенными от страха глазами. Муха и сама испугалась. Впервые в жизни видела такого странного, длинноухого зверя. Несколько секунд они смотрели друг на друга, но вдалеке послышался лай, заяц опомнился и сиганул прочь. На Муху неслась гончая. Раздался выстрел. Муха рванулась и, захрипев, рухнула на землю. Гончая мельком, с нескрываемым призрением оглядела Муху и припустила навстречу хозяину.
- Промазал! - из-за деревьев появился человек с ружьем, от которого резко пахло порохом. Гончая юлила у его ног.
- Э-это что за зверь?! – охотник удивленно уставился на привязанную к дереву собаку. – Кто ж такое сотворил, бедолага?
Муха смотрела настороженно. После вчерашней ночи она вновь не доверяла людям, не зная чего от них ожидать - добра или скорее зла.
– Вот злодеи! Не бойся, дай-ка отвяжу, - охотник развязал поводок и вытащил из рюкзака фляжку. Муха пила торопливо и жадно. – Намучалась, бедняжка. Ну, Аста, пойдем домой. Хватит на сегодня, - за поясом охотника болтались два длинноухих зверя.

Охотник жил в соседней с лесом деревне. Он привел Муху в просторную, чистую избу, где женщина с добрым лицом и руками, пахнущими молоком, накормила ее и указала место в сенях. Аста отнеслась к Мухе снисходительно – не проявляла к ней особого интереса.
Так, зализывая ушибленный бок и набираясь сил, прожила Муха в доме охотника пять дней. Все время думала о мальчике. Наверняка, он ищет ее сейчас, переживает... Мысль о том, что ее отсутствие причиняет мальчику боль, была невыносима. Настолько, что однажды ночью Муха перескочила высокий забор и сбежала из гостеприимного дома охотника. Дома, где к ней были добры по настоящему. Впервые в ее собачьей жизни.
Она спешила: бежала по одному ей ведомому пути, счастливая. Уже не вспоминала об обиде, причиненной хозяевами. Знала, произошла ошибка, но ее уже простили. Просто очень хотелось вновь оказаться в своей будке, видеть мальчика, ловить его уже ставший родным запах. Муха пересекла поле, бежала лесом, не разбирая пути, переплыла речку, и оказалась на шоссе. Шоссе, по которому еще недавно ее везли в один конец.
Шла уверенно. Когда уставала, устраивалась на отдых в кустах у обочины. Когда была голодна, пила из луж, ловила лесных мышей и ела траву. Мимо неслись машины. Некоторые притормаживали и из них высовывались люди. Они недоумевали, видя собаку, целеустремленно бежавшую вдоль дороги. Муха не обращала на них внимания.
До города оставалось совсем чуть-чуть. Муха уже чувствовала его горячее отравленное дыхание. Вдоль дороги тянулась вереница закусочных, где обедают водители - дальнобойщики, да останавливаются туристические автобусы. Почувствовав запах жареного мяса, собака остановилась.
- Смотри, какая! Я уж думал, ни одной не осталось, - Муху внимательно изучал, словно на взгляд прикидывал вес, усатый шашлычник.
- Еще бы! Ты, Михалыч, всех извел, - его напарник-мясник вытирал нож о грязный передник.
- Тихо! – шикнул шашлычник. - Эй, собачка, жрать хочешь? – Михалыч протянул Мухе кусок требухи. Она отпрянула - мясо пахло собакой. Скорей, быстрей, подальше от этого места! Но было поздно: Михалыч оказался проворнее. Он накинул на шею Мухи веревку, и собака отчаянно завертелась. Быстро, пока никто не заметил, шашлычник затащил ее в лавку и закрыл дверь.
- Разделывай скорее, - услышала Муха и увидела мясника. Теперь в руках у того был не нож, а перепачканный чем-то бурым топор. Отшатнулась, оскалила клыки и зарычала.
- Иди сюда, не бойся, - мясник приближался к Мухе, зажимая ее в угол. Она попятилась и уперлась в стену – отступать было некуда. Топор мелькнул в воздухе, просвистев над головой. Собака увернулась - удар пришелся в стену.
- У, гадина! - заорал мясник, пытаясь выдернуть глубоко застрявший топор.
Воспользовавшись его замешательством, Муха скользнула меж ног, в панике закрутилась по лавке, нашла, наконец, дверь, шмыгнула в нее и оказалась на улице. Там толпились люди из только что подъехавших автобусов.
- Шашлык! Вкусный свежий шашлык, отменная свининка! – заманивал проголодавшихся туристов Михалыч.
Муха прошмыгнула мимо и со всех ног припустила по шоссе. Домой!
Когда собака оказалась в городе, уже смеркалось. Муха бежала через парк. Уловив знакомый запах, на секунду остановилась. Да это был он, мальчик. Муха не верила своим глазам. Счастливая, радостно залаяла и опрометью кинулась к нему. Чуть не сбила с ног, лизала лицо, губы, шею, руки. Прыгала ему на плечи и никак не могла наглядеться.
- Сынок, немедленно отойди! - резкий голос хозяйки привел Муху в себя. Она отбежала в сторону и виновато вильнула хвостом.
- Опять ты! – красивое лицо женщины исказилось от гнева. – Я кому сказала, отойди! - мать решительно взяла сына за руку. – А ну, пошла отсюда! И как ты только нашла нас? – в голосе скользнуло удивление.
Мальчик растерянно смотрел то на мать, то на Муху.
– Забирай Цезаря и немедленно домой. Слышишь?
Только теперь Муха заметила рядом с мальчиком пушистого упитанного щенка. Он бегал в траве и пищал, призывая мальчика продолжить прерванную игру.
А мальчик стоял и смотрел на Муху. В этом взгляде она искала радость, а видела лишь искреннее удивление.
- Последний раз спрашиваю, ты идешь?
Мальчик вздрогнул, будто сбросив оцепенение, взял щенка на руки и покорно побрел за матерью.
Муха смотрела вслед. Она все еще не понимала, что происходит, почему мальчик ведет себя так странно. Он обернулся. Муха сделала порывистый шаг навстречу, готовая в любую секунду вновь броситься к нему. Весело тявкнул щенок и лизнул мальчика в щеку. Малыш улыбнулся и зашагал прочь.

Уже вечером, когда охранники запирали на ночь ворота, они заметили собаку. Она сидела у забора и, высоко задрав морду, не сводила с дома глаз. Она ждала, когда мальчик вот-вот, совсем скоро выглянет из окна...


Принц и Тощий

Тощий был не такой, как все. Была в нем некая элегантность, утонченность что ли. Сородичи-дворняги - и те перешептывались: «Необычный какой-то, благородных кровей, видать».
И вправду, у стройного Тощего были слишком длинные и изящные лапы, слишком черная и шелковистая шерсть, слишком блестевшая даже при отсутствии регулярных водных процедур, а еще чересчур одухотворенная морда.
- Тебе не по помойкам шастать, - сурово советовали товарищи, - а на выставках выступать.
Но Тощий не зазнавался, хотя догадывался о своей необычности. Как все, он участвовал в дворовых стычках, спал на канализационном люке, охотился на голубей и зализывал ушибы после рандеву с дворником. Но в отличие от остальных дворняг Тощий был мечтателем. По ночам грезилось ему, что лежит он в доме, на мягкой перине, в окружении деликатесов, а красивая добрая хозяйка чешет ему за ухом и на ужин предлагает утиное рагу.
Это самое утиное рагу никак не давало Тощему покоя – являлось, проклятое, в каждом сне. Но самое удивительное - Тощий его, отродясь, не пробовал: так, слышал однажды, как о сем кулинарном изыске отзывалась одна болонка. С тех пор эта болонка стала для него проводником в мир наслаждений. С упоением делилась она подробностями непростой, но завидной жизни питомца, и информация эта кружила Тощему голову. Найдя в нем благодарного слушателя, болонка вещала о новинках собачьей моды, секретах красоты и шелковистости шерсти, рецептах приготовления вкусного, некалорийного обеда их трех блюд и прочее, прочее, прочее. Однажды пригласила Тощего в гости, но что-то там сорвалось, и пес, переступив лишь порог, был отправлен в нокаут грубияном-охранником. С тех пор болонку он не видел, но мечта прописаться по адресу уже никогда не покидала его.

В то обычное свежее утро ничто не предвещало беды. Тощий прогуливался в парке, предусмотрительно огибая обманчиво радужные лужи. Неспешной трусцой обходил он свои владения, и тонкий нюх его не оставлял без внимания ни одну мусорную урну.
Вдруг идиллическую тишину летнего утра резанул чей-то заливистый, нахально-радостный лай. Голос неизвестного Тощий слышал впервые. Он оторвался от мусорки и вгляделся в быстро увеличивающуюся точку на горизонте. Еще он приподнял на загривке шерсть и обнажил желтые клыки. Вообще-то Тощий был нрава незлобного, но в случае приближения НБО (неопознанного бегущего объекта) по собачьему кодексу полагалось поступать именно так. Он жил на улице, и неукоснительное исполнение ее законов считал делом чести.
Тем временем точка росла, превратившись сначала в черное пятно, а потом трансформировавшись в… в…
Нет! Быть того не может! Зрение играло с ним злые шутки. Отдуваясь от быстрого аллюра и блестя глазами, перед Тощим стояло его зеркальное отражение…
Тощий, конечно же, знал, как выглядит: нередко любовался своей поджарой фигурой в луже или засматривался на свой благородный профиль в витрине.
- Друг, где здесь можно спрятаться? – переведя дух, молвило отражение приятным баритоном.
Тощий сел. Выходит, это не галлюцинация и даже не результат голодного воображения. Это самый настоящий пес, как две капли похожий на него, Тощего. Невероятно!
Выражение его морды было таким ошарашенным, что незнакомец участливо поинтересовался:
- Тебе плохо, приятель? Может, надо чего? – его морда выражала крайнюю степень озабоченности.
- Нормально все! – взял себя в лапы Тощий. – Только ты не находишь странным, что я и ты несколько схожи фигурами, да и длинна носа у нас одинаковая?
Незнакомец присмотрелся к Тощему.
- Действительно, некоторое сходство есть. Пожалуй, темный цвет шерсти и изогнутый хвост нас в чем-то роднят, но не более. Братец, скажи-ка мне лучше, где можно укрыться? Понимаешь, я из дома сбежал. Меня уже наверняка ищут, - незнакомец затравлено заозирался.
- Погоди-ка, - опешил Тощий. – Говоришь, из дома сбежал? Но зачем?! – он что-то не улавливал.
- Да надоело в четырех стенах сидеть! – пояснил незнакомец. - Вольной жизни захотелось: чтоб гулять, сколько влезет, чтоб друзей – ватага, чтоб воробьев гонять, по лужам бегать! – словно в подтверждение, незнакомец с воодушевлением принялся скакать по лужам. Тощий лишь диву давался.
- Свобода! – орал не на шутку разошедшийся пес. – Ты, брат, сам не знаешь, какой счастливец! Куда захотел – туда пошел. А я… Мне хозяева твердят: «Куда с лапами на кровать, мерзавец!» А ты прикинь, ну как я без лап-то залезу? Эх, да ну их к лешему! Вот скажи мне, нравится тебе жизнь твоя вольная?
Тощий открыл рот, чтоб объяснить блаженному, почем на улице фунт лиха, да вдруг передумал и вместо этого сказал:
- А чего ж не нравится! Кто хошь такой жизни позавидует! Ем - до отвала, иной раз такую вкуснятину в мусорке найдешь, сплю – сколько влезет, гуляю – где вздумается, а друзей – целая орава!
Разинув рот, слушал незнакомец Тощего, живо представляя все прелести открывшейся перспективы.
- Везунчик ты! – с завистью подытожил он, прослушав рекламный ролик «Жизни Вольной Великолепной». – Но ничего, теперь я тоже свободный житель планеты Земля. Никто меня не остановит! Только вот хозяйка переживать будет… Она хоть вредная, но меня любит, - незнакомец вдруг сник.
Тощий только того и ждал.
- Знаешь что, - предложил он, - а давай махнемся местами!
- Как это? – не понял незнакомец.
- Ты и я похожи, как две подушечки «Чаппи» - и лицом, и фигурой, и даже голосами.
- Ты находишь? – незнакомец вновь окинул Тощего недоверчивым взглядом.
- Разуй глаза, братец, нас родная мать не различит! Ну и вот, предлагаю следующий план: я тебе вкратце рассказываю, где здесь что, с кем дружить, кого стороной обходить. В общем, делюсь правилами выживания и тонкостями наслаждения вольной жизнью. А ты за это говоришь мне номер своего дома и квартиры, и мы производим подмену. Проще говоря, ты станешь мной, а я - тобой. Что скажешь? Хороший план?
- Хороший?! Да ты что, обалдел?! – глаза незнакомца округлились. – Это не хороший план! Это отличный, великолепный, потрясающий план!!
- Но запомни, твой путь в дворняги не будет усеян розами. Ты готов к трудностям?
- На все готов!! – ответил незнакомец, и Тощий позавидовал его решительности.

Тощий остался необычайно доволен: все складывалось, как нельзя лучше. Наконец собачья фортуна повернулась к нему мордой. Молитвы его услышаны, он станет полноценным домашним любимцем, будет разгуливать в ошейнике и отращивать живот.
- Ну что, ударим по лапам? – предложил он незнакомцу.
- Ударим! – весело сверкнул глазами тот.
- Отныне имя тебе - Тощий. А мне?
- А мне, ой, а тебе – Принц! - выпалил пес и с лобзаниями обрушился на Тощего своей в меру упитанной массой.
- Недурно, - хмыкнул Тощий. – А теперь, слушай внимательно…

- Принцушка вернулся! – Тощий стоял на пороге своей новой квартиры улучшенной планировки. Красивая молодая хозяйка (точь-в-точь о какой мечтал) обнимала его и плакала счастливыми слезами. У хозяйки были розовые щеки и блестящие голубые глаза. По всему было видно, она вполне довольна жизнью. – Зачем ты сбежал? Я ведь так тебя люблю, негодник! – чистым как серебро и музыкальным, как пение дрозда голосом причитала хозяйка, заводя Тощего в прихожую.
«Неплохое начало», - для вида Тощий покрутил хвостом, исподтишка изучая помещение.
А изучать было что – один запах из кухни чего стоил! В квартире Тощему понравилось: коридоры были широки, ковры приятно массировали подушечки лап, кондиционер бесшумно создавал температуру комфорта, а на кухне, в духовке, шкварча и благоухая, готовилось утиное рагу! Дурачок этот Принц, такое счастье променял!
- Бедняжка, ты устал, проголодался? Сейчас покормлю тебя, - отвлекла от приятных мыслей не менее приятным предложением хозяйка. – Вот помоемся сначала. Наталья Петровна, сделайте Принцу ванну. Не забудьте шампунь от блох и каплю пачули – от Принца помойкой воняет!
«Еще чего! Ничем от меня в жизни не воняло, я на районе самый ароматный был», - запротестовал в душе Тощий, но сильные руки Натальи Петровны уже волокли его в ванную. Сопротивлялся пес, как мог, но коварный кафель был на стороне домработницы. Вскоре Тощий весь в мыльной пене стоял в сверкающей белизной джакузи. Наталья Петровна усердно втирала в него шампунь с дегтем, приговаривая басом: «Ишь, измазался, точно год не мыли. Сущий поросенок!»
От дегтя Тощего тошнило, пена нещадно щипала глаза, но он не трепещал. Мысль об утином рагу, томящемся в духовке, согревала душу и придавала уверенности в себе. Наконец, он был вытерт и отпущен на все четыре стороны. Пес с облегчением встряхнул шкуру и прямиком направился на дурманящий запах.
- Боже, Принц, что случилось! – путь преградила любвеобильная хозяйка. - Ты такой… такой… тощий! Наталья Петровна, взгляните, какой худой!
Действительно, мокрый, с прилипшей к бокам шерстью Тощий смахивал на свежевыкупанный скелет.
- Вы, голубушка, с диетами переборщили. Сами на них сидите, и пса замучили! – ядовито заметила домработница. – Посмотрите, на кого он похож – кожа да кости!
- Так по породе полагается, у нас выставка скоро… - вяло запротестовала хозяйка.
- Вы в могилу его сведете со своими выставками. Собаке надо питаться! Пойдем, Принцушка, покормлю тебя, - домработница поманила Тощего в заветную кухню.
«Что за чудо эта Наталья Петровна!» - думал пес, пока та колдовала над миской, а запах рагу приятно щекотал ноздри. Рассказы болонки становились реальностью, и он уже чувствовал, как нежные утиные кусочки тают на языке.
- Ешь, Принцушка! – домработница поставила перед носом миску, до краев наполненную утиным ра…
Но что это? В миске никакого рагу не было. Распространяя неаппетитный запах, в ней лежал сухой корм! Деликатесами Тощий избалован не был, но чтоб вот так, грубо рушились мечты… Разочарование накрыло его горькой волной, и пес недоуменно уставился на хозяйку.
- Вот видите, Принцу не нравится ваш корм. Он не солдат, чтоб сухим пайком питаться, - хозяйка торжествовала. – Сейчас, сейчас, милый, я тебе капустки с морковкой… - демонстративно выхватив у домработницы нож, она полезла в холодильник.
«Только не это!» - подумал Тощий и с усердием голодного Робинзона Крузо захрустел кормом.

После трапезы и впечатлений Тощий решил вздремнуть. Памятуя о запрете «залазить на кровать с лапами», отправился в коридор, где давеча заприметил уютный диван на изогнутых ножках.
«Неплохое местечко у Принца», - думал он, устраиваясь поудобней для непродолжительного полуденного отдыха. Но тут его внимание привлекли деревянные, приятно пахнущие подлокотники.
«Как удобно, - от души порадовался Тощий, - можно, не вставая, поточить зубки», - и попробовал подлокотник на вкус. Клыки легко вонзились в податливое дерево, и Тощий с удовольствием принялся за дело.
- Принц! Что ты делаешь?! – раздался истошный крик хозяйки. – Это антиквариат! Людовик XIV!
Как укушенный пес вскочил с антиквариата, забился в первый попавшийся угол и затравленно уставился оттуда на хозяйку.
- Боже! Я этого не вынесу! – заламывая руки, та понеслась по коридору в неизвестном направлении.
Стоило Тощему перевести дух, как перед носом возникла мощная фигура домработницы. Она сверкала глазами, а в руках сжимала веник.
«Побьют и погонят», - решил Тощий, зажмурившись в ожидании сокрушительного удара. Но такового не последовало.
Однако наказание за поглоданного «Людовика» оказалось гораздо изощреннее, чем пес мог себе представить.
Когда он, наконец, забылся неспокойным сном, в дверь позвонили. Тощий вскочил и на всякий случай залаял: в нем шевельнулось нехорошее предчувствие.
На пороге стоял бледный мужчина с голубыми прожилками на запястьях. Экстравагантной наружностью - стройный, разодетый и увешанный бесчисленными косметичками и ридикюлями, мужчина напоминал девушку. Его голову покрывала шевелюра цвета розового синтетического ковра, а маникюром мужчина смахивал на хозяйку. Не менее странно от незнакомца пахло. Тощий чихнул.
- Проходите, Николай, - приветствовала хозяйка. – Полюбуйтесь, что он наделал, - указала женщина на варварски поврежденный диван. - Кажется, он перед выставкой нервничает. А может, зубы заболели? – она ужаснулась.
- Сейчас посмотрим, - голосом мягким, словно булочка, отозвался Николай и пропархнул в гостиную. – Расположимся тут - мне необходимы свет и воздух, - изящными жестами Николай выкладывал на кофейный столик содержимое ридикюлей: расчески, щетки, тюбики, коробочки, баночки, назначение которых было для Тощего тайной. От этой тайны шерсть на холке непроизвольно встала дыбом, во рту пересохло, и пес украдкой направился к выходу.
- Куда ты, дурачок! – улыбнулся Николай и, схватив за загривок, потащил пса обратно. - Посмотрим, что у нас тут? - Николай бесцеремонно разинул Тощему пасть и нагло заглянул внутрь. – Фу-у! – сморщил он нос, - что же вы, милочка, зубы не чистите? Немудрено, он скоро у вас всю мебель сгрызет. Мы, собачьи стилисты, рекомендуем чистить зубы не реже раза в неделю.
- Но ведь я чистила… - стала оправдываться хозяйка, - каждую неделю, собственноручно…
- Не зна-аю, – с сомнением протянул стилист и, намазав щетку розовой массой, засунул ее Тощему в рот.
От этого нахальства пес растерялся и не возражал.
Когда с гигиеническими процедурами ротовой полости было покончено, стилист принялся за педикюр. По-орлиному выгнутые когти Тощего, когти, которые всегда были предметом его гордости и не раз выручали в бою, полетели в урну, а стилист заорудовал пилкой. На позорные остатки былой роскоши он умело нанес слой перламутрового лака и, если бы морду Тощего не покрывала густая шерсть, заливший его румянец стал бы достоянием общественности. Затем стилист методично его вычесал и под занавес методично прочистил уши, суя в них ватные тампоны. Ангельское терпение Тощего подошло к концу. Он попытался укусить стилиста. Тот ловко увернулся и профессиональным движением натянул на физиономию пса намордник.
Сеанс наведения красоты был окончен, и Тощий, униженный и посрамленный, но красивый, как девушка на выданье, стоял, позорно зажимая меж лапами хвост. Стилист довольно взирал на результат своей тяжелой, но высокооплачиваемой работы.
- Разве он не похож на фавна? – пропел Николай вопросительно.
- Вы просто волшебник! – в глазах хозяйки блеснули слезы умиления.

Вечерело. Тощий уснул. Он спал тревожно, то и дело вздрагивая в ожидании новой напасти, и та не заставила долго ждать.
В дверь вновь позвонили. Тощий попытался укрыться в туалете, но уборная была заперта.
- Здорово, Принц! – на пороге стоял мальчик и не по-детски ухмылялся. – Чего-то ты сегодня какой-то не такой… - сказал он и уверенным взглядом скептика окинул Тощего. - А, опять стилист приходил! – догадался мальчик и задорно швырнул в него школьный рюкзак.
- Андрюша, не смей трогать Принца, ему укладку сделали, - пожурила сына хозяйка. – Мой руки и иди ужинать. Потом с собакой погуляешь.
Услышав о прогулке, Тощий завилял хвостом. Сдерживаться он не привык, но болонкин завет: «не писать дома!» нарушить не смел.
- Чего радуешься, тупая морда, - невежливо обратился к нему Андрюша. – Жрать хочешь? Пошли, вкусным угощу, - поманив за собой Тощего, мальчик деловито отправился на кухню.
На столе шкварчало разогретое домработницей рагу. Дождавшись, когда та выйдет, мальчик, поколдовал над тарелкой и сунул ее под нос Тощему. Не веря в людскую доброту, пес с благодарностью поглядел мальчику в глаза и, растягивая удовольствие, понюхал благоухающую еду. Божественный запах дурманил: чуть прикрыв глаза, Тощий начал есть.
Жуткий спазм сжал горло, стало трудно дышать, и пес повалился на пол. Кусок утки вылетел из горла, словно живой. Во рту жгло невыносимо! Тощий завертелся по кухне, круша все кругом. Андрюша загибался в припадке смеха и методично посыпал беднягу перцем. Черное облако лезло в глаза и нос, пес кашлял, чихал и, как ему казалось, сходил с ума.
Натыкаясь на углы, Тощий помчался в коридор, подальше от злого Андрюши и его перечницы. Оказавшись в холле, пес открыл глаза. В дверях стоял рыхлый мужчина с кулаками боксера и румянцем только что извлеченного из ванны младенца.
- А, Принцушка, что же ты от меня сегодня сбежал? Ну, ничего, папа купил тебе обновку, - добрым голосом сказал мужчина и воздел к небу кулак, в котором острыми шипами сверкнул строгий ошейник.
«С меня хватит!» - подумал Тощий и, протаранив сердобольного мужчину лбом, кинулся вон из кошмарной квартиры.
Как выбрался из подъезда, не помнил. Пес бежал, не разбирая пути и не обращая внимания на несущиеся вслед проклятия, пока вновь не оказался в спасительном парке.
Звуки погони стихли. Тощий остановился, переводя дыхание и с наслаждением справляя малую нужду. Завершив долгожданную процедуру, он принялся пить из радужной лужи. Пил и не мог напиться. Перец нещадно щипал горло, но желанная вода постепенно приводила в чувство. Боже, как хорошо!
- Спасите! Помогите! Help! – раздался вдруг чей-то пронзительный баритон.
Тощий обернулся. Двигаясь аллюром, через улицу с оглушительным лаем неслась свора дворняг. Впереди с искаженной от ужаса мордой бежал…
- Принц! – поразился Тощий и кинулся наперерез дворнягам.
- Стойте! – зарычал он, оттесняя скалящих клыки преследователей от бедолаги. – Чего вам от него надо?
- Тощий, здорово! – пружиня бицепсами, приветствовал его пес с челюстью обширной, как сжатая нива. – Ты куда запропастился? Только представь, этот нахал явился сегодня к нам и заявил, что он – это ты! Думал, мы своих не признаем!
- Серьезно? – неподдельно изумился Тощий. – Это правда? – свирепо глянул он на трясущегося Принца.
- Да-а, - виновато промямлил тот.
- Ладно, парни, спасибо, что привели мерзавца. Я разберусь с ним, мало не покажется, - прорычал Тощий и, спохватившись, добавил: - Я пронюхал, на мусорку отходы из столовки привезли – целый контейнер…
- А, ну, ты разберешься, значит, - быстро заговорил здоровяк, глотая слюну. – У нас тут еще дела в округе…
- О чем речь, старина! Счастливо!
Через минуту дворняги скрылись из виду.

Два пса, как две подушечки «Чаппи» похожие друг на друга, стояли у играющей всеми красками лужи. Оба молчали и лишь пристально вглядывались в свои радужные отражения.
- Ну, я пошел, - заговорил, наконец, тот, что был грязнее.
- Давай, - отозвался второй. - Знаешь, я там диван погрыз, ты уж извини.
- Ничего… - ответил грязный и побрел вон из парка.
- Спасибо, - прошептал оставшийся пес вслед уходящему.
Пережив сегодняшний день, Тощий понял, что ему никогда не стать настоящим принцем.

Сердце друга

Памяти Франтика посвящается

Родился Франтик не болонкой какой-нибудь или чихуа-хуа, а колли. Его призванием было пасти овец, ну, на худой конец, коров. Но так получилось, что жил пес не в поле, и даже не в горной хижине пастуха, а в малогабаритной квартире. Он был упитанной, в меру ленивой, в меру избалованной, но ласковой и смышленой собакой. Носил пышный хвост, не совершал подвигов и любил, когда подавали обедать. Квартиру Франтик делил пополам с хозяином – студентом Митей. Учился Митя хорошо, без дела не слонялся, любил читать книжки, Франтика, а еще лес. Они часто ездили за город и просто гуляли по полянам и опушкам. Вернее, это пес просто гулял, а Митя собирал торчащие из-под земли наросты, грибы что ли? Франтик грибы эти терпеть не мог – больно воняли.
В то утро Митя поднялся рано, и пес догадался: сегодня едем в лес. День выдался чудесный: на дворе - сентябрь, а солнце припекало по-летнему. Митя собирал рюкзак, и Франтик мысленно потирал лапами в предвкушении скорой встречи с давним заклятым другом – господином бурундуком. Почему господином? Да вы бы поглядели на его важную физиономию (читай, раскормленную морду)!
Из автобуса пес выскочил первым, а как иначе? Он отлично знал, где надо выходить - знал по запаху. О, этот чудесный, ни с чем не сравнимый запах леса! Сколько всего интригующего таит в себе он! Может, сегодня Франтику повезет, и он поймает, наконец, господина бурундука?
Автобус уехал, а они еще долго шли по извилистой песчаной дороге. На бледно-голубом небе там и сям, точно клочьями, висели мохнатые, пушистые облака. Вдалеке над лесом легкой дымкой стоял туман. Бежать справа от Мити (справа, потому что рюкзак Митя носил на правом плече, а из рюкзака пахло колбасой), высунув наружу язык, было здорово! Шли мимо деревни. Над головой щебетали птицы, а издалека доносился лай деревенских собак. Иногда Франтик нетерпеливо забегал вперед (была у него такая невредная привычка), оглядывался на хозяина и лаем призывал поторапливаться. Бурундуки – народ хитрый, ждать не станут. Но Митя на его ухищрения не реагировал, шел медленно и даже как будто наслаждался. Эх, Митя, Митя, ведь у тебя тоже четыре лапы, почему же ты ими не пользуешься? Или про запас держишь? Франтик догадывался, что с Митиными-то лапами скорость можно развить приличную, тем более в кроссовках.
Вот и лес! Сухая листва уютно зашуршала под ногами. Митя вдохнул полной грудью и вытащил из рюкзака пакет и нож - сезон охоты на вонючек открыт! Эх, они ведь даже от ножа не бегут, что это за охота такая, спрашивается? Нет, все-таки Митя не такой умный, как о нем в университете думают. Ага, бревно нашел, а на бревне грибов - видимо-невидимо. Смотри, как Митя насторожился - прямо в стойку стал. Вернее сел.
Пес оставил хозяина наедине с грибами, а сам пошел по следу бурундука. Главное, вот он только здесь пробежал, и как Франтик сразу не заметил? Так вот же он! Господин бурундук сидел на пенечке и сосредоточенно умывался. Его прямо распирало от чувства собственного достоинства. Сам – от горшка два вершка, а туда же! Пес потянул воздух носом и сделал стойку на трех лапах. Господин бурундук, наводя красоту, этого не заметил. Постойте, да ведь это вовсе не господин, а самая что ни на есть госпожа! Пес лег, не сводя с бурундучихи глаз, по-пластунски пополз к ней. Шорох - умывальщица оглянулась. Франтик рванулся вперед, бурундучиха завопила так громко, словно на помощь призывала весь лес, и бросилась наутек. Пес - за ней, но бурундучихи и след простыл.
Он еще долго бегал по лесу, надеясь все же познакомиться с госпожой бурундучихой - тщетно. Когда опомнился, Митей не пахло. Не беда: на то ему и дан нос, чтобы выручать в самых, казалось бы, затруднительных ситуациях. Нос – друг и верный союзник собаки.
Франтик без труда вернулся на опушку, где полчаса назад оставил хозяина. Вот и бревно – трухлявая береза, правда, все вонючки срезаны. А где Митя? Франтик опустил нос, принюхался. Ага, совсем рядом - вон и рюкзак… Собачье сердце учащенно забилось. Повинуясь помощнику-носу, пес обогнул поваленную березу и замер. В самом центре поляны, наполовину скрываемая полусгнившими корнями, зияла черная яма. Пес подошел к самому краю и заглянул внутрь. Ничего не увидел - но хозяин был там, на дне, это Франтик знал наверняка. Он призывно залаял, дивясь тому, что Митя делает в пугающей яме. Наверное, опять за грибами полез - вон их сколько кругом.
Франтик все лаял, даже осип немного - хозяин не отзывался. Пес занервничал, не на шутку испугавшись за Митю. Что задумал, почему молчит? Франтик метался вокруг ямы, заглядывая внутрь, пытаясь разглядеть хоть что-то – но чувствовал лишь удушливый запах плесени.
Начинало темнеть. Тревожно сжавшись, точно пружина готовая распрямиться в любую секунду, пес лежал возле ямы. Чутье подсказывало: с хозяином - беда. Что делать? Как теперь быть? Митя, ну зачем ты полез туда?
Со дна послышался слабый стон. Пес вскочил, взвизгнул радостно: живой! Стон повторился. Франтику не понравился Митин голос - он наклонил голову набок, прислушался.
- Франтик, ты здесь... Молодчина.
Пес с воодушевлением залаял, умоляя хозяина вылезать скорей.
- Ногу сломал - не выбраться... И рюкзак снаружи... Франтик, рюкзак, рюкзак! Скинь рюкзак, - пес суетился у ямы, не понимая, что требует от него хозяин.
- Франтик, где колбаса? – осенило Митю.
Ах, колбаса! Так сразу бы и сказал, что колбаски хочешь. Эх, Митя, Митя, нашел время обедать, быстрей вылазь и домой! Ну, ладно… - пес подтолкнул носом рюкзак к самому краю. Еще чуть-чуть, и он полетел в яму.
- Молодец! - похвалил Митя. Он копался в рюкзаке, кряхтя от боли, пытаясь отыскать что-то. Не колбасу – догадался Франтик.
– Веревка есть, - Митя подобрал со дна березовый корень, крепко обмотал его веревкой и из последних сил подкинул вверх. Промахнулся – корень вновь оказался на дне.
Еще попытка.
- Апорт!
Что это он играться вздумал? - изумился Франтик, недоуменно косясь на яму. Палка просвистела у морды и упала рядом. Пес инстинктивно схватил ее и довольно завилял хвостом.
- Держи, апорт! Но Франтик и не думал отпускать пахнущую Митей палочку. - Назад! – скомандовал хозяин.
Пес попятился - веревка натянулась. Митя ухватился за другой конец, и собаку поволокло назад. Он чуть не провалился вниз, но вовремя догадался отпустить палку.
- Эх! Ничего не получится! Люди, кто-нибудь, помогите! - попробовал позвать на помощь Митя. Лес ответил тишиной.
Почуяв отчаяние в голосе хозяина, пес разволновался еще больше. Выходит, Митя не может выбраться? Что же делать? – лишь успел задуматься, последовала команда:
- Вперед, искать! Где люди!
Пес завизжал: Митя, какие люди? Не видишь, нет никого!
- Ищи! Ищи! - не унимался хозяин.
Ничего не поделаешь - придется искать. Пес принюхался. Уловив запах деревни, призывно залаял и заскреб землю у края ямы. Он разрывался надвое: не мог оставить Митю одного, но и ослушаться боялся. Пожалуй, хозяин прав: люди помогут! Пес бросился вон из леса.

Иван Михалыч садился ужинать. Жена испекла его любимые пирожки - с картошкой и луком. Он уже сунул один в рот, но услыхал вдруг, как во дворе залаяла чужая собака. Через секунду ей вторил верный сторож дома – Полкан. Иван Михалыч решил не обращать внимания на это безобразие – пускай сами разбираются - но та, другая собака завыла. Да так, что мороз по коже. Вздохнув, Иван Михалыч отложил пирожок в сторону, и зашаркал к двери. Выйдя из дома, он увидел поразившую его картину. Посреди двора стоял роскошный рыжий колли с пушистым белым воротником, а свирепый Полкан вместо того, чтобы наброситься на незваного гостя, молча наблюдал за ним в стороне.
«Как он сюда попал?..» – поразился Иван Михалыч, покосившись на высокий забор и запертые на ночь ворота. Колли подбежал к нему, коснулся носом колен, залаял и вновь бросился к воротам - он явно куда-то звал.
- Ты чей будешь-то? – молвил, наконец, Иван Петрович. – По всему видно - городской пес.
Ну, чего он медлит! Скорей! Скорее, пойдемте в лес, там Митя, ему нужна помощь! – Франтик требовательно залаял и подскочил к человеку. Бросился лапами на грудь, опять отбежал к воротам.
- Погоди, случилось что-нибудь?
- Ваня, что произошло? – на порог вышла пожилая женщина.
- Да вот, пес какой-то странный, по всему видно, беда у него. Где твой хозяин? Или с хозяином беда?
Да, да! Беда! - Франтик взвыл от свой беспомощности и людской непонятливости.
- Маша, я пойду, погляжу, что там, - Иван Петрович наскоро оделся, открыл ворота. Франтик стрелой припустил по дороге. Человек еле поспевал за ним. Пес челноком носился взад-вперед: забегал далеко, нетерпеливо бросался назад, поторапливая. Снова бежал впереди, оглядываясь, проверяя, поспевает ли человек.
Солнце село. Лес встречал непрошеных гостей черной, неприветливой полосой. Поднялся ветер, небо затянуло тучами. Начался дождь, и отовсюду стал надвигаться мрак длинной осенней ночи. Быстро заполнил он лес, бесшумно выполз из чащи и вместе с дождем лился с хмурого неба.
Франтик хорошо помнил место, где оставил хозяина - ловко пролазил меж кустов и кряжистых веток. Подолгу приходилось ждать, пока неповоротливый, как ему казалось, Иван Михалыч проберется сквозь чащу.
Дождь усилился, нежданно-негаданно превратившись в настоящий ливень. Раскат грома на секунду оглушил Франтика, но он не испугался стихии. Он боялся за Митю.
Вот и яма, будь она не ладна! С разбегу пес чуть сам не угодил в нее. Встав у самого края, залаял, предостерегая Иван Петровича. Темно, человек включил фонарь. Луч тускло освещал заросшие грибами и плесенью стены ямы, теряясь все глубже в охватывавшем его мраке, и, наконец, осветил дно. В углу пес заметил светлое пятно и едва узнал, вернее угадал в беспомощной фигурке своего веселого и сильного хозяина. Скрючившись, Митя лежал в черной луже.
- Парень, ты как? Двигаться можешь?
Митя не ответил.
На сердце было тревожно, но Франтик, почему-то, абсолютно доверился этому большому неторопливому человеку. Помогите ему! – срываясь на визг, умоляюще залаял.
- Похоже, без сознания, - буркнул Иван Михалыч. Вновь направил луч в яму. – Слишком глубоко, одному не выдюжить. Придется подмогу звать. Ничего, парень, потерпи чуток. Мы тебя вытащим.
На небе громыхнуло, лес озарила вспышка. Франтик прижал уши и хотел было спрятать голову между лап, но передумал.
Иван Михалыч развернулся и быстро зашагал прочь.
Не веря глазам, пес бросился за ним. Неужели уходит?! Оставляет Митю? Он зарычал и кинулся предателю наперерез.
- Сиди с хозяином. Охраняй, вернусь скоро.
Э, нет! Кто вас знает? Я лучше с вами, проконтролирую, - пес припустил следом за человеком.
Когда Франтик прибежал в деревню, Иван Михалыч был еще далеко позади. Пес вернулся: скорее, скорее! Мите плохо! А дождь все лил. Длинная шерсть вымокла - болталась паклей, наколотые шишками лапы ныли. Сердце готово было вырваться из груди.
Они вернулись во двор к Иван Михалычу. Сонный Полкан тревожно наблюдал за хозяином. Вскоре тот вышел из дома, неся толстую веревку и носилки.
Нещадно поливаемые дождем пошли за подмогой. Вскоре трое мужчин спешили назад, в лес. Шли быстро, лишь курили на ходу, прикрыв папиросы ладошкой. Франтик снова был впереди. Сколько километров пробежал он сегодня? Привыкший к неторопливой, размеренной городской жизни, пес совсем выдохся. Мучила жажда, но он не позволял себе даже попить из лужи. Некогда – Митю спасаем. Дул северный ветер, косые струи били по носу и глазам. Мужчины закутались в дождевики, а пес перед стихией был беззащитен.
Он первым оказался у ямы: похоже, Митя очнулся. Средь шума дождя Франтик разобрал стон, услышал хозяина и залаял.
Люди долго возились, налаживая спуск. Яму размыло, и земля могла поползти в любую минуту. Одного из мужчин обмотали веревкой, и он стал осторожно спускаться. Франтик, усевшись у самого края, нетерпеливо поскуливал.
Чуть живого вытащили Митю - парень лишь стонал тихонько. Была сломана нога, и, похоже, падая, он ушибся головой. Пес бросился к хозяину, визжа от счастья, облизывал его мокрые губы. Но и этого было мало, слишком мало для того, чтобы выразить всю свою радость. Пес пришел в неистовство – кидался еще и еще, до тех пор, пока мужчины не положили Митю на носилки и не заторопились вон из леса.
А Франтик несся за ними вприпрыжку. Он бежал рядом с носилками, заглядывая Мите в лицо. Радость переполняла искреннее собачье сердце. Весь день и всю ночь оно неутомимо работало в бешеном ритме. Но теперь сердце колотилось не от отчаяния, как несколько часов назад, а от счастья...

Когда под утро Митю увезли в больницу, люди вспомнили о Франтике и пошли искать его.
Он лежал на дороге. До деревни он не дошел совсем чуть-чуть. Собачье сердце больше не билось.

[назад]

Хотите чтобы информация о ваших произведениях появилась в нашем каталоге, пишите к нам на почту zharptiza (a) rambler.ru ("а" в скобках меняем на @) или в гостевую книгу.

Внимание! Все литературные произведения, находящиеся на сайте, защищены Российским законодательством об авторском праве.