Новости
О нас
Книги
Конкурс
Гостевая
Ссылки

Марина Котова

Стихи

 

 

* * *

Дичает сад. Теряет, что копил.
Почуяв буйной силы превосходство,
По всем дорожкам разбрелись репьи.
Смородину склевали воробьи.
Горька и зелена вода в колодце.

Ветшает дом. Повсюду грязь и сор.
Хозяин стар, а детям – горя мало.
В углу бумажная иконка в маках алых.
И Божья Матерь горько и устало,
Прижав Младенца, смотрит на разор.

Окно распахнуто. На подоконник узкий
Колосья трав роняют семена.
И чей-то призрак дразнит трясогузка,
В пыли горячей нежно семеня…

* * *

В магазине у станции купишь буханку ржаного.
Вдоль дороги в цветочном снегу увязают сады.
За день ссохлась душа, но к закату добравшись до крова,
Задышала свободней, как путник, испивший воды.

Этот тающий снег, среди листьев блестящих и мокрых,
Тем прекрасней уже, что, возможно, исчезнет к утру.
Греешь руки о хлеб, а в тебя, как в открытые окна,
Проникает морозная свежесть деревьев в цвету.

И не в силах уйти, всё стоишь у чужого забора.
Он процежен сквозь чёрные нити вишневых ветвей,
Запах хлеба и сада – последний оплот и опора
Для души, искорёженной ритмом, не свойственным ей.

Вспомнишь прожитый день, все его закоулки обшарив:
Тусклый свет монитора, пейзаж в запылённом окне,
Где придушенный смогом, унылый спешит горожанин
С чебуреком в желудке и курсом валюты в уме.

…И как милость небес: со строкою, что бьётся в гортани,
Силясь выскользнуть рвущимся ввысь мотыльком,
Принесёшь в свою комнату белое благоуханье
И буханку ржаного, с прилипшим сквозным лепестком.

* * *

Разменяли мы Вещее Слово,
Вызвав злую усмешку врага.
Совесть вспыхнула ярко соломой,
Но от срама спасти не смогла.

Кто за блеск золотого улова,
Кто за чин, кто за чёрный ломоть,
Раскололи мы Вещее Слово,
Точно образ, где плачет Господь.

Ты да я – в стороне – лишь пеняли,
Что святыни свои не храним,
Только горькие слёзы роняли,
Глядя, как надругались над ним.

А теперь нам и воля не воля,
И не падает камень с души.
А беда над невспаханным полем,
Над древнейшей столицей кружит.

РУССКИЙ СНЕГ

Не наглядеться, словно всё впервые:
Так светел сад, переходящий в лес!
Сосульки, точно рыбы ледяные,
Развешены сушиться под навес.

Вокруг сугробы, бродишь цапля цаплей,
Вытягивая валенки с трудом.
Чуть солнце – у сосулек с носа каплет,
И розовеет нежно старый дом.

И вдруг глаза защиплет, лишь заслышишь
Звук с колокольни дальней. Вот, опять…
Ах, только б не спугнуть, не расплескать
Вот этот миг, дарованный мне свыше.

Запечатлеть зимы молочный запах,
Покуда Ангел этот сад хранит,
Покуда снег – пушистый зверь на мягких лапах –
На толстой ветке яблоневой спит.

* * *

Дремлют карпы в прогретой воде, спят шелковник с осокой.
Поплавками кубышки качает волна-малахит.
Я – пешком с муравьями по тёплым мосткам над протокой.
Прикрываю глаза: так июньское солнце слепит.

Скоро встанут стога, как буханки с поджаристой коркой.
Время всё прибирает к своим загребущим рукам.
А пока выбегает зелёная рожь на пригорки
И течёт, разливаясь к приокским седым тальникам.

А пока, навязав терпеливым колосьям соседство,
Налилась лебеда, липнут мошки к сквозным рукавам.
Как увижу – на памяти мамины слёзы о детстве –
Были рады в войну и лепёшке с травой пополам.

Но ни битвы, ни голод свести не смогли нас под корень.
Древним воином, милостью Неба храним,
Белый храм возвышается над очарованным полем,
В облака упираясь сияющим шлемом своим.

В эту землю мне лечь. Потому я за всё здесь в ответе.
За колосья и храмы, за дикие травы у троп.
Обжигает мне щёки болезненный жар лихолетья.
Но прохладен и свеж у ворот колокольчиков сноп.

Но весёлые плотники лестницу ладят под кровлю.
Чинит невод сосед. Плачет чей-то ребёнок навзрыд.
И пока я жива, всё, что вижу, и знаю, и помню,
Что прозреет душа, переплавить в слова предстоит.

…Пахнут доски смолой, всюду груды кудрявых опилок.
И вчерашним дождём налиты на дорожках следы.
И небесный Строитель, на облачных стоя стропилах,
Смотрит в сердце моё через толщу небесной воды.

* * *

Был праздный день, цветения пора.
Марило так, что шёл озноб по коже.
И разливал чубушник аромат,
Густой и жёлтый, чем-то с дынным схожий.
Куст диких роз, и тощ, и долговяз,
Был доведён шмелями до каленья.
В сырой крапиве, в лопухах увяз,
В земле испачкав локти и колени.
Ночным прибитый ливнем, он в тени,
Что пахла так приманчиво и сладко,
Прилёг. И камушки, песчинки, муравьи
Его цветам набились за подкладку.

И ради роз, песчинок, муравьёв,
Благоухания июля ради,
Я вышла в сад с неначатой тетрадью,
Чтоб переплавить в Слово Бытиё.

БОГАТЫРША

Ей шлем бы, кольчугу да латы,
И войско вести на врага…
На дачной платформе лопатой
Она разгребает снега.

Хоть лютая стужа, хоть ветер,
Ничем богатыршу не сбить.
В слепящем, как солнце, жилете:
Чтоб Ангелу легче хранить.

РЯБИНА

Меж чёрных кустов, к непогоде
Горюющих всяк о своём,
Рябина к дороге выходит
И кормит щеглов янтарём.

Пока торопливая стая
Пьёт жар её жадно, навзрыд,
В холодное небо врастая,
Раскинувши руки, стоит.

А после, всплакнув втихомолку,
Предчувствуя сердцем пургу,
Сутулится возле просёлка
Одна на багряном снегу.

Но с тихой мольбой вопрошая
О будущем небо и твердь,
Вновь будет просить урожая –
Весь мир накормить и согреть.

…За что уцеплюсь, чтоб не сгинуть?
Коль беды у самых дверей…
За тонкую эту рябину
На родине горькой моей.

* * *

Не привыкну никак, что живу,
Городские оставив кочевья,
Что могу за окном синеву
С ароматными хвоями черпать.
Так вот запросто, полным ведром
Набирать лучезарную бездну
Со стрекозкой, кукушьим пером,
С оседающим сором древесным…

* * *

Быть может, я тогда лишь и жила
По-настоящему, так чисто и бесстрашно,
Когда во мне лесная тишина
Копилась, точно мёд в цветочной чаше.

И были дни, когда рвалась душа, –
Я шла к деревьям, чтоб тоску рассеять.
Нет, лес меня ничем не утешал,
Но прорастал в меня корнями всеми.

Он лист, что завалился трепеща,
Лениво выдувал из-за подкладки.
Он ничего в судьбе не обещал,
Но плакать было горестно и сладко.

Он слишком много повидать успел,
Мудрец, с печальным сердцем под корою.
Он молча из-под древних век смотрел,
Дыша в лицо черёмухой сырою.

Он пролагал тропу в кудрявых мхах.
Он обвевал прохладой лоб горячий.
Я затихала на его руках,
Оглядываясь в прошлое незряче.

И чуткое молчание храня,
И каждой веткой сломанной немея,
Он, как ожог, затягивал меня
Лиловыми соцветьями кипрея.

ЯВЛЕНИЕ ОКИ

Луга лежали, плоские, как стол.
Трава лоснилась. Пух, земной скиталец,
Боясь запачкать стопы, тихо шёл
По воздуху, поверх заросших стариц.

Поверх голов ромашек, купыря,
Покой озёр хранящих неусыпно,
Над голубым цикорием паря,
Чьи звезды вдоль дорог июль рассыпал.

Но что мне тишь медлительная вод,
Проплешины суглинка, травы, межи?
Я всё ждала: Ока вот-вот дохнёт
Простором, силой и плотвою свежей.

Река таилась в зарослях глухих.
Ещё чуть-чуть – тропа в их блеске канет.
А дальний берег был угрюм и тих.
Он головой вздымался великаньей.

Круглились ивы аркой, и в проём,
Казалось мне, речная синь сочится.
Такой её – запасливее пчёл –
Хранила память в сотах золотистых!

Раскинуть руки и бежать туда!
Пусть жар и пот лиловым смоет валом!
Но там, где мне мерещилась вода,
Над лугом небо на дыбы вставало.

И сколько раз обманывалась я!
Всё марево, и пыль, и шорх полёвок…
Река отодвигалась от меня,
И жаждою росла неутолённой.

И вот, когда совсем невмоготу
Мне стало, вдруг открылась вся для слуха!
Окликнула на крепнущем ветру,
Заахала, заокала над ухом.

И вся она до плеска тальника –
Сверкание и трепет, волны, плёсы.
Была бела, черна и глубока,
И неоглядна, как открытый космос.

* * *

В то лето мало выпало тепла.
Зато – дожди, и, пресыщаясь влагой,
Синь незабудок, не спеша, цвела
По перелескам и глухим оврагам.

Вбирая силу и простор земли,
Превозмогая холод и осоку,
Цветы себя как будто берегли,
Стараясь не осыпаться до сроку.

И было видно мне издалека,
Как воздух пылью радужной наполнив
И подмывая корни сосняка,
Лазури мерно опадали волны.

Кого они в глуши своей лесной
Так ждали? Кто им был судьбой обещан
Сквозь капель звон и плеск листвы сырой,
Во сне, сколь протяжённом, столь и вещем?

Но – ждали! А иначе отчего,
Привстав на цыпочки, во все глаза глядели?
А то вдруг ни с того, и ни с сего
От хруста обмирали, холодея?

Они держали цвет, едва дыша,
Им дорожа, как чаща леса – тишью.
Но, видимо, устала ждать душа –
Поблекли и осыпались неслышно.

Лишь куст один, в печальной ворожбе,
От ветра скрытый в яме придорожной,
Всё цвёл и цвёл, отчаянно, тревожно,
И не сдавался смерти и судьбе.

* * *

Здесь, на припёке, и не опишу,
Как хорошо! Ростки пробили хвою.
Блаженно щурюсь, глубоко дышу
И насыщаюсь силищей земною.

Вот так стоять, на белый свет смотреть,
Как куст бузинный, завитки былинок,
И, как они, врастать стопами в твердь –
Такой знакомый и родной суглинок!

С чем это чувство дивное сравнить?
Как эти комья после ливня сочны!
Вновь ощутить неровности земли –
Рубцы и складки, впадинки и кочки!

Хвоинки, ветки, войлок травяной –
Всё, что росло, копилось дни за днями,
Что перемелет время в перегной,
Прочувствовать, как в первый раз, ступнями.

Всю эту землю – поле, луг, овраг,
Блестящую, в промоинах, дорогу,
Осваивать, как новь – за шагом шаг,
Неспешно, осторожно, понемногу.

Весь этот мир – воды, деревьев, трав,
Его холмы, просторы, перелески,
Где всё живое, мёртвое поправ,
Вновь воскресает в трепете и блеске!

БЕЛКА

Закат очертил пальцем огненным кромки
Листвы, облаков пышнотелых бока,
Сумятицу стеблей, пахучих и ломких,
Сидящего возле забора зверька.

О, как мне хотелось подкрасться поближе!
Я помнила белок лишь промельком рыжим.
А эта, худые лопатки сведя,
В траве ледяной, где желтели купавки,
Совсем по-кошачьи пила из канавки,
Наполненной доверху после дождя.

А эта, вся красным осыпана жаром,
Почуяла взгляд и – прыг-скок – только след
На глине сырой, и по ели взбежала.
Она в коготках мою душу держала,
Как листья держали рассеянный свет.

И метки остались. По ним, пусть с огрехом,
Пытаюсь в стихах воссоздать каждый миг:
Закатное солнце в еловых прорехах,
В канавке купальщицы белой двойник.
И белку.
Жива ли?
Сквозь сумрак осенний
Она, как и солнце, мерещится мне,
И глаз с меня чёрных блестящих не сводит…
Купавки, как девушки по мелководью,
Бредут в забытьи по холодной траве…

* * *

Что может быть лесной дороги лучше?
Особенно по осени, когда
Всё улеглось, и краски стали глуше,
И холодна небесная вода,

И по утрам туман, как клочья ваты,
Рассовывают в норы муравьи –
Свидетели расцвета и заката,
Немые утешители твои.

И узелки деревья увязали,
И раны туже затянули мхом.
И вот уходят в зиму, увязая
По щиколотку в золоте сухом…

* * *

Путь к ближним порой что речная лука.
Мне в юности трудно понять было маму:
Чуть свежая зелень проглянет, бывало,
Тянула она меня в лес да в луга.
А мне представлялось, что поле и лес –
Ничто по сравненью с плетеньем словес!
… Но помнится вечер! Стога на покосе!
Дорога, рюкзак на субтильных плечах,
Деревня, как чайный сервиз на подносе,
Горит на пригорке в закатных лучах!

* * *
Ю. Н.

По-медвежьи округу облапив,
Снегопад со вчерашнего дня.
Вот мы сядем с тобою при лампе,
Как таёжники возле огня!

Как младенец, посёлок спелёнут.
Напишу я сегодня, Бог даст,
Как сосна из последних силёнок
Держит снега слежавшийся пласт,

Как спокоен, как долог нездешне
И сединами весь убелён
Снег, какой-то степенный, неспешный,
Словно старец из давних времён.

Сколько раз я, смертельно уставши,
Говорила под снежный прибой:
«В эту жизнь, в этот век не вписавшись,
Разве так мы несчастны с тобой?!»

В нашем тихом убогом жилище,
Где к окну белый старец приник,
И следа от богатства не сыщешь –
Только мудрость печальная книг!

Только проблески строчек горючих,
Занесённых ночами в тетрадь.
Что ж, такую мы выбрали участь,
Если были вольны выбирать!

СВЯТОЙ ИСТОЧНИК

На Руси что ни тропка, то к чуду ведёт прямиком.
Вот и здесь, у реки, что синеет стеклянной подковой,
Рядом с красною вербой, чья грудь налилась молоком,
Божья Матерь склонила лицо над водой родниковой.

О, родная моя! Так и вижу: шёл инок в пыли,
От соблазнов и зла – под сосновые светлые своды.
Он напился воды, и вошла в него сила земли.
И открылось ему сокровенное Вещее Слово.

Он всю ночь пролежал на горячих цветочных холстах.
Ветер шёл от реки, и в траве набухали буруны.
И качались, и гасли у вербы скрипучей в ногах,
Словно млечные рыбы, огромные белые луны.

Ныли сбитые стопы. Родник пел о дальнем пути.
Белолицыми девами звёзды сидели в оконцах.
Лишь они и видали, как снял он иконку с груди,
Соляную от пота, прогретую сердцем, как солнцем.

Только рдели шиповники, ива дрожала листом.
Только прятались корни, как змеи, в горячую почву.
И возвёл над Тобою тесовую кровлю с крестом,
Чтоб не выклевал град, чтобы ливень не сёк Тебе очи.

И луга заливные, и рощи открылись Тебе…
Время ветром в лицо, но глядишь всё светлей,
всё бездонней.
И рябины, и дети сбегают к Тебе по песчаной тропе.
И течёт серебро из земли, наполняя ладони,
Наполняя баклаги и банки.
В шелках и рванье
Прибегают к тебе, забывая привычные вещи,
Приникая к Твоей чистоте, к золотой тишине,
Забывая на время о жути знамений зловещих.

И настанут последние сроки, и придут с мольбой,
Из запёкшихся ртов выдыхая Твоё светоносное имя.
Ниже голову склонишь над руслом сухим,
над полынной тропой.
И восплачет гора, и напоит остатних слезами своими.

2005-2007 г.г.

[назад]

Хотите чтобы информация о ваших произведениях появилась в нашем каталоге, пишите к нам на почту zharptiza (a) rambler.ru ("а" в скобках меняем на @) или в гостевую книгу.

Внимание! Все литературные произведения, находящиеся на сайте, защищены Российским законодательством об авторском праве.