Новости
О нас
Книги
Конкурс
Гостевая
Ссылки

Виталий Белоусов

Рассказы

Летний полдень

Через двор на туго натянутой веревке мама развесила для просушки постиранные простыни и пододеяльники. Покосилась на них Танюшка, а делать нечего - прижимая к груди упругий красно-синий мяч, расстроено прошла к сараю и опустилась на чурбан, на котором папа обычно колет дрова.
Хорошо, папе. Когда он работает, белье не висит, и сухие сучковатые поленья могут отлетать из-под острого топора, куда им вздумается. А тут хоть плачь. С какого места ни подбрось мяч, как осторожно ни ударь им об землю, он непременно угодит или в простыню, или же в пододеяльник.
Поиграть в мячик в огороде? И думать нечего. Кругом там длиннющие и широченные грядки, колючий и густой малинник, непролазная кустистая смородина. Выйти на улицу? Нет. Там один за другим проносятся мимо дома тяжелые самосвалы. Красивый мяч ненароком может закатиться в глубокую колею и ба-ба-х-х! - оглушительно хлопнуть под грязными шинами,
А что если... Танюшка хитровато прищурилась и, с опаской поглядев на окна дома, перевела взгляд на приземистую каморку с облупившейся глиной на бревенчатых стенах. Мама сейчас стирает, сильно занята. Она не успеет помешать хоть краешком глаза заглянуть внутрь помещения.
Уже месяц папа не столярничал в каморке за верстаком, а Танюшка не рассаживала там на подоконнике своих кукол и зверюшек, не устраивала для них на земляном полу комнату, которая по ходу игры преображалась из столовой в школьный класс, из больничной палаты в ванную. Уже месяц на двери в каморку висел амбарный замок. Папа убрал оттуда и верстак, и инструмент, перетащил в другой сарай настенный шкаф. Танюшка не видела, когда он «переезжал». Она ходила с мамой на рынок, а возвратилась из города и метнулась было к каморке, папа приостановил:
- В ней нечего тебе делать. Крыша обветшала и может обвалиться, а то еще на ржавый гвоздь наступишь, тогда возись с тобой. Игрушки я собрал и в дом занес. Там играй.
Ага, играй! В доме во всех комнатах прибрано, ни пылинки, ни соринки. А воспитанники-то у Танюшки — шалуны и непоседы, маленькие еще, не понимают, что хорошо, а что плохо. Кукла Аня отчаянно отказывалась принимать лекарство от ангины и выбила из рук микстуру - целая кружка подкрашенной воды опрокинулась на белую скатерть. У зайчонка Васи пропал аппетит, но, чтобы к нему не приставали с обедом, он прятал печенье и карамельки под покрывало на мягком диване. А проказник Мишка-медведь взобрался на чистую постель, не помыв лапы под краном. А их он вымазал чернилами на уроке в школе. Мама сердилась и наказывала Танюшку, а той оставалось только шмыгать носом да краснеть за подопечных.
А вчера девочка узнала, что хитрые родители повесили на дверь каморки замок для виду! С досады Танюшка чуть посильнее обычного дернула его, и заржавевшая дужка замка отомкнулась. Случилось это под вечер. На улице уже сгустились сумерки, а в каморке подавно было темно. И девочка побоялась открыть дверь. Ну, а средь бела дня, какой страх?
Танюшка осторожно и не без труда высвободила замок из скобы, потянула на себя дверь. В нос сразу шибануло пылью и плесенью, но девочка смело шагнула через порог.
«Ой-ей-ей... - всплеснула она руками. - Да что ж тут и правда творится!...». Штукатурка со стен осыпается. Потолок продырявился, а балка в одном месте обвисла так, что вот-вот грохнется на землю. Куда ни ступи, всюду кучки щепок и рваного тряпья, битое стекло, паутина. Ф-фу! Девочка попятилась, представляя, как со всех щелей пялятся на нее мохнатые и кровожадные, с самую большую пуговицу пауки, как копошатся по углам в мусоре противные мыши. Еще шаг - и она с размаху захлопнет дверь! Здесь, в каморке, ей действительно теперь нечего делать. Совсем зря на папу обижалась.
«Родненькие... - обмерла Танюшка и поднесла сложенные руки к груди. - Да зачем сюда залетели? Бедненькие мои...». На окошке, которое выходило в огород, она увидела мотыльков. Две бабочки тревожно бились в стекло, третья смиренно сидела на раме, сложив красивые крылышки. Старший брат Андрюшка поймал как-то сестренке одну похо-жую и сказал, что она называется махаоном.
Идти нужно к противоположной стене.
- Погодите, миленькие. Не растрачивайте силы. Сейчас я вас спасу.
По улице мимо двора прогрохотал грузовик. Земля под ногами девочки задрожала, с потолка и стен посыпалась штукатурка, поднялась столбом пыль. Танюшка поскользнулась на смятой грязной клеенке и проехала по ней прямо к подоконнику. Звякнуло задетое ею пустое смятое ведерко и с дребезжанием накатилось на моток перепутанной белой проволоки. Откуда-то сверху упала за ее спиной на пол и со звоном рассыпалась банка из-под зеленой краски.
Танюшка торопливо, не раздумывая, сунула руки меж обросших паутиной запыленных бутылок и пузырьков, стоявших на подоконнике. Раз! — и схватила пальцами обессилевшего махаона. Но теперь правая рука была занята, а левой метавшихся по стеклу бабочек, оказывается, не так-то просто поймать. Можно, конечно, слегка прихлопнуть их ладошкой, да от знакомых ребят девочка слышала, что если сотрется пыльца с крылышек, то мотылек уже не полетит.
- Доченька, да что ж ты тут делаешь?! - услышала Танюшка недовольный мамин голос. - А ну, выбирайся из грязи! Все-таки забралась сюда. Сердце мне как подсказывало. Вот возьму я хворостину, да вздую тебя хорошенько. Ну, разве здесь играют?
- Мама, мамочка, - испугалась девочка. - Не прогоняй меня. Тут бабочки. Их же пауки заедят. Смотри уже сколько в паутинах сухих мух насобиралось.
- Вылезай, кому я сказала! Бабочек в огороде полно. Тебе брат купил сачок, вот и лови их на здоровье. Долго я буду ждать?
- Но, мама... Я сейчас, я одну минуточку...
- Ну, буду тут стоять, дверь подпирать, будто дел у меня нет. Выходи! И как ты еще платье не порвала. А ну, подними подол. Так и есть, бедро изодрала.
К Танюшке подошла кошка, замурлыкала и потерлась о ее ногу.
- Мурка тоже просит тебя выйти, - не сдержалась от улыбки мама. - Умное животное, хоть и не говорит.
- А мотыльки что говорят? - встрепенулась девочка. - Может, они плачут и просят о помощи. А мы, - она вдруг всхлипнула, - не поможем?
- Не выдумывай. Станут они каждый день сюда залетать, так...
- Ну, глупые они, мама. Но ведь безобидные. Я вот тоже глупая. Ты так часто говоришь, когда сердишься. И все же ты за меня беспокоишься. Беспокоишься?
- Сравнила. Надо же!
- Мама, - наседала Танюшка, - Ты же сама говорила, что надо помогать один другому. Говорила?
- Говорила.
- Так помоги. Чего ж ты стоишь?!
- Да ну их. Это баловство, доченька. У меня работы много.
- А ты не мотылькам, а мне помоги. Ну, мама... А потом я тебе в чем-нибудь подсоблю.
С удивлением посмотрела мама на дочку, покачала головой, вздохнула.
- Ты только меня не лупи, - взмолилась девочка , когда мама, переступая через опрокинутое ведро, запуталась ногой в проволоке. - Пожалуйста.
- Ишь ты, пожалела теперь. Поломаю ноги, кто вас кормить будет, кто на вас стирать будет? Нашла занятие для меня…
- Не сердись, мамочка. Пожалуйста…
- Молчи уж. Показывай, что тут.
- Мотыльков всего три, - повеселела девочка. - Одного крепко держу. Хватай того, крайнего. Только крылышки ему не изломай. Поаккуратней.
- Постараюсь... Я его, негодника, сейчас!.. У того вон пузырька горлышко побито... Смотри, не поранься.
- Нет, я осторожно. Ах ты, ах ты!.. Не вырвешься теперь! Попался! Все, мама. Вот я и схватила вторую бабочку.
- Я тоже поймала.
- Правда? Покажи! Умница ты, мама!
Первой из каморки выбралась Танюшка. Мама и дочка зажмурились от яркого июльского солнца и весело оглядели двор. Как по команде, подняли вверх руки и одновременно разжали стиснутые пальцы. Мигом вспорхнули и живыми бантиками замельтешили в воздухе счастливые махаоны.
С крыши сарая сорвался воробей. Но он не бросился вдогонку, а чинно и бесцеремонно уселся на растянутый по веревке пододеяльник, задорно зачирикал.
- Ах ты, негодник, - возмутилась мама.
Танюшка запрыгала:
- Ага, ага... Я же говорила, что воробей белье испачкал, а ты не поверила тогда. Это, наверное, тот самый. Держи его!
Девочка вприпрыжку выскочила на середину двора. Выскочила и застыла, услышав позади клацанье задвижки. Сейчас мама по-настоящему запрет дверь в каморку! А если другие любопытные бабочки попадутся?
Танюшка обернулась и увидела в руках у мамы молоток и три длинных гвоздя. Заколотит! Сейчас заколотит дверь совсем!
- Я обещаю не заходить туда, - робко произнесла девочка, и на глазах у нее появились слезы. - Я не обманываю. Поверь.
Мама встретилась взглядом с исполненным смятением взором дочери, опустила руки. Внезапно она вспомнила вчерашний вечер. Трогательно изменчивым, дорогим для материнского сердца было лицо у Танюшки, когда читала ей сказку. Девочка искренне сочувствовала и беспокоилась, возмущалась и ликовала.
- Хорошо, - сказала мама. - Не стану запирать дверь. Только в каморку не ходи одна. Меня позовешь. Или папу. Договорились?
Когда мама ушла в дом, Танюшка подняла ожидавший ее подле чурбана красно-синий мяч. Опять огорчилась, было, покосившись расстроено на простыни и пододеяльники. Да грустинка тут же пропала. С какой это стати и на что ей сердиться? Мама стирает или шьет, или готовит обед. Ведь это она заботится о ней, о Танюшке. Заботится и о папе, который в поле убирает хлеб комбайном, и об Андрюшке, который пашет землю за садом и которому осенью предстоит уйти в армию. А папа и Андрюшка, в свою очередь, заботятся о маме и о ней, Танюшке. Не потому ли в ее доме всегда праздник?
Пусть мяч пока полежит на скамейке под вишнями. Девочка налила щенку в миску чистой прохладной водицы, позвала кошку Мурку и угостила ее поджаренной котлетой, покрошила курам вареной картошки, на всякий случай заглянула в бочку с водой - не угодила ли туда какая букашка-таракашка. Затем она дала травки кроликам, погладила их и ласково с ними поговорила, нарвала в глубокую чашку спелой смородины и поставила ее на стол перед мамой.
«Прямо замечательно, - обрадовалась девочка и решила, - я загляну во все уголки во дворе и в огороде. Вдруг у кого-то беда, и я еще успею помочь! Потом выйду на улицу. Не у одних нас должно быть весело».

Взгляд, наблюдавший за нами…

С лестничной площадки послышался топот ног. Без звонка, с  грохотом распахнув дверь,   в прихожую ворвалась, едва дыша, Ксюша.                                                                                                                                                                                                    
- Вы еще не собрались? – ахнула она. – Я маму потому и опередила, чтобы вас поторопить…
Подружка была по-праздничному одета, да и я собралась  принарядиться – сняла с вешалки голубую курточку, достала с полки белую шапочку с хохолком, вытащила из коробки коричневые ботинки на застежках.
- Тетя Маша, вы скоро? – закричала Ксюша.
- Сейчас… Сейчас, торопыга, - отозвалась из кухни моя мама. – Узелок завязываю…
Пока я одевалась, Ксюша умяла пирожки, которыми я ее угостила, сходила в ванную и вымыла руки.
- И тебе, вот,  - она вытащила из кармана  горсть конфет и протянула мне. – Бери…  Все бери… У меня еще есть…
Мы собирались в церковь. Сегодня там святили куличи.  Я, наверное, излишне донимала маму расспросами, но и вчера и сегодня она терпеливо рассказывала мне о праздновании Пасхи.
Тихонько, открываясь,  скрипнула дверь.
- Мама! – бросилась к ней  Ксюша. – Мама!.. Ты у меня самая лучшая!..
Женщина отшатнулась.
- Погоди-погоди, - взмолилась она. -  С ног чуть не сбила!.. И продукты я  едва не выронила!.. Да и руки у тебя, небось, от конфет  клейкие!..
Ксюша рассмеялась:
- Нет-нет… Что ты, мамочка!.. Я руки вымыла… Я Лильку  конфетами угостила, а она меня – пирожками… Такие вкуснющие!..
Из кухни вышла моя мама.
- Вот вернемся, - сказала, - я поставлю на стол  целую миску с пирогами… И - ешьте, кто сколько осилит!.. – и всплеснула руками, остановившись взглядом на Ксюшиной маме. – Ой, Поля!.. А ну, повернись… Боком… Спиной…  Как пальто на тебе сидит!... Ну, будто на тебя и шилось…  А ты еще брать его не хотела…
- Мне неловко, Маша…
- Да брось ты!.. Не выдумывай…
- Сама еще поносишь…
- Но ты же видела, оно на мне мешком…
- Подшила бы… У нас мастер есть…
- Только возиться…
- Маша…
- Поля! – моя мама вскинула брови. – Перестань!.. Пальто совсем новое… Сестра приобрела, да чего-то  оно ей не понравилось, и мне переправила… Сказала: хоть сама носи, хоть продай кому…
- И продала бы!..  Пальто, вижу, не дешевое… Покупатель найдется… А я что тебе за него дам?..  Как мужик  потерял  работу из-за пьянки, едва  перебиваемся…
- Ну, завела пластинку… Носи на здоровье!..
- И правда, тетя Поля, - не выдержала я, - это пальто вам очень идет, и толкнула  Ксюшу. – Скажи… Ведь правда?..
- Идет-идет, - закивала головой Ксюша. – Пальто-то идет, - расхохоталась, – а мы-то когда пойдем?..
Вскоре мы вышли на улицу. Весна запаздывала, и днем было еще прохладно.
На перекрестке  стояла милицейская машина. Милиционер с жезлом в руке  приостановил оранжевую легковушку, что-то сказал водителю.
- Регулирует движение, - сказала  Ксюша.
- Ага, - поддакнула я. – Так всегда бывает по большим праздникам. Это чтобы люди могли  идти не только по тротуарам, но и по проезжей части дороги. На праздники всегда много народу.
Мы с Ксюшей шли, держась за руки. Наши мамы чуть поотстали. Вместе с нами в одном и том же направлении двигались  десятки людей, и взрослые, и  ребятня, но только у взрослых в руках были узелки с пасхальными куличами. С каждым шагом мы приближались к кладбищу, которое начиналось в конце улицы и тянулось вдоль оврага. Уже виднелись белокаменные стены и купола церкви, стоявшей посредине кладбища.
- Я была в церкви, когда умер дедушка, - сказала я Ксюше. - Тогда мама заказывала молебен, а я ходила с ней…
- И я с мамой  была… Красиво там, - ответила Ксюша. - Всюду блеск, сияние… Свечи горят, а от них такой запах!..
- Ты, знаешь, - призналась я, -  мне показалось тогда, что святые с икон приглядываются  ко мне… Смотрят, как живые…
- И мне это почудилось!..
- Правда?.. Я тогда поинтересовалась  у мамы, почему так?... И она мне объяснила… Сказала, что своим взглядом святые  предостерегают всех людей от плохих поступков… А с тех, кто  сделал что-то  дурное, как бы спрашивают: «Что ж ты, мил человек?..  Не ведаешь, что творишь?»
Нас обгоняла женщина с сумкой в руке.
- Полина, чего еле плететесь?.. – окликнула она Ксюшину маму. - Видите, народу сколько?.. Так и места за столами не окажется…
- Успеем, - отмахнулась тетя Поля.
- А вы нам местечко займите, - крикнула  вдогонку моя мама.
Чем ближе к кладбищу мы подходили, тем больше народу  стекалось со всех улиц и переулков. А за воротами кладбища, куда мы вскоре вступили, вообще было многолюдно.
- Какие лавки! – с горечью вздохнула  тетя Поля.- Тут хоть бы где на земле расположиться…
Люди шеренгой, по двое-трое человек, стояли вплотную друг к другу по обе стороны прохода - от ворот до церкви. Мы шли посредине этого прохода. Как я предположила, специальные столы  находились возле церкви, а тут  люди раскладывали принесенные с собой продукты на платках и скатерках, аккуратно расстеленных  прямо на земле. Многие из них уже собрали свои «столики», и переговаривались друг с другом по соседству.
- Сейчас-сейчас, - успокаивала нас тетя Поля, – куда-нибудь приткнемся…
Но мы не одни запаздывали, и каждый надеялся  хоть как-то расположиться.
- Что разинули рты? – услышала я недовольный возглас  и, обернувшись, увидела  женщину, которая нас опередила  по дороге.
Женщина стояла в общем ряду по проходу, на ее «столике» уже были разложены принесенные продукты, и их было, сразу бросалось в глаза, гораздо больше, чем у других.
- Я хоть тут местечко нашла, - бросила она ехидно, - а вы попробуйте, пошатайтесь и поищите…
Стоявшая в том же ряду старушка отодвинула в сторонку платок  со своими яствами, добродушно улыбнулась и сказала:
- Становитесь… Чего ходить туда-сюда?.. Народу много, как не потесниться?..
Мама и тетя Поля расстелили на земле платки, стали раскладывать на них  тарелки с куличами, яйцами, кусочками мяса…
- Ой, что ж я наделала! – прошептала мама.
- Что, мама?..
- Я свечку не прихватила…
- Свечку?..
- Да… И как я про нее забыла?..
И тут я увидела, что на всех «столиках»  установлены и зажжены тоненькие свечки. Только лишь у старушки, что рядом с нами, не горел огонек, но бабушка продолжала копаться в своем узелке… Сейчас отыщет и поставит…
- Что ж ты, мама, - с жалостью сказала я. - Что же теперь делать?..
Я обняла маму и прижалась к ней всем телом.
- Доченька, - нам протягивала деньги старушка. – Совсем сдурела я, свечку дома забыла… Ты не сходишь в церковь, не купишь мне?..
Я знала, что мама не откажет.
- Схожу, конечно… Куплю… Вам сколько?.. Одну?.. Две?..
- Одну… Одну, доченька… Спасибо тебе…
Я хотела пойти с мамой.
- Лучше здесь оставайся, - велела она. – А то затеряешься в толпе, где я тебя искать буду?..
Мы с Ксюшей затеяли свой разговор, а когда пришла мама, пошли побродить по кладбищу между могильных оград… Неожиданно из кустов на тропку выскочила мышь, и мы  повернули обратно.
Я удивилась и растерялась, увидев на мамином лице слезы.
- Что случилось, мама? – я подступилась к ней.
- Да ничего, я так…
И услышала я все тот же раздраженный голос женщины:
- Не знала, куда идешь?..  Я вот заранее готовилась, - женщина своим  громким голосом, явно, старалась привлечь к себе окружающих. -  Ну и что с того,  что у меня есть лишние свечки?! - у нее и в самом деле  лежали на  «столе» несколько тоненьких желтых палочек. -  Кто ж сегодня дает?.. Нельзя сегодня!.. Ничего нельзя давать!.. Ни в коем случае!.. Ни спичек, ни хлеба, ни соли… Ни-че-го!.. Иначе жизнь в семье куда зря пойдет!.. И беда любая сразу прилепится!..
Из толпы кто-то отозвался:
- Сущая правда!.. Я вот не знала, поделилась  со знакомой, а наутро  и сама захворала, и внучок в больницу угодил… Теперь, кто б ни просил, всем отказываю… И дома все хорошо, слава Богу…   
Я поняла, что мама попыталась выпросить у  женщины свечку. Эх, мама!.. Нашла к кому обратиться…
- Ты у тети Поли возьми, - шепнула я тихо. –  У нее же две свечки… Одну она зажгла, а другую в руке держит… Попроси… 
Мама вздохнула.
- Тетя Поля, - отважилась я. – Дайте нам, пожалуйста, свечку… Мама потом купит и вам отдаст…
Тетя Поля отвернулась.
Я растерянно посмотрела на маму…  Может, и правда,  сегодня ни с кем нельзя делиться?.. Но почему нельзя?.. Вот мы с Ксюшей  совсем недавно поделились сладостями, и боженька нас не наказал!.. Или еще накажет?.. А за что?..
- Поль, а Поль, - мама, тронула за рукав свою подругу. – Может, дашь свечечку?..
Я насторожилась.
Тетя Поля покачала головой.
- А может, деньги дашь?.. Я схожу, себе куплю…
- Нет…
- Поля!..
- И не проси… Сама же знаешь, мужик мой пьет… Еще другой беды накликаешь!..
Я опешила… Да как же так!.. Да если б даже мама запретила мне чем-то делиться с Ксюшей!..  Да я бы, я бы все равно, я бы украдкой от всех, я бы обязательно поделилась с подругой!..  Последним бы поделилась!.. Пусть  и наказали бы меня за это!..
Ксюша виновато смотрела на меня и молчала. Что она могла сделать? Хотя… Она вполне могла бы обратиться к своей маме… Я бы обязательно  обратилась к своей…
Мама мне говорила, что когда закончится служба в церкви, выйдет батюшка, пройдет вдоль рядов и окропит куличи святой водой. Я представила, как батюшка подходит к маминому «столу», а на ней нет свечки… А может, теплилась мысль, он не заметит? Вон как  притеснились «столы» один к другому! – как будто один стол растянулся  вдоль ряда длинным полотенцем.  Попробуй, определи – у кого есть свечка, у кого ее нет… Но мама волновалась, и я волновалась вместе с ней…
Мама всхлипнула.
- Что ты, доченька? – подступилась к ней старушка. -  Либо плачешь?.. Отчего?.. Я подслеповата малость, не сразу заметила… Что случилось?..
- Сама виновата, - мама махнула рукой. – Забыла дома и свечку, и деньги…  Да ладно теперь…
- Ой, голуба, - всплеснула руками старушка. – Да чего ж ты раньше не сказала?..  Ты же мне свечку покупала, и себе бы взяла заодно, - она порылась в кошельке. – На вот, - протянула деньги, - иди, купи… И не плачь…  Нашла с чего реветь…
Мама  улыбнулась.
- Поздно уже, - сказала. – Вон, народ возле церкви оживился… Видно, служба закончилась…  Пока я сбегаю, батюшка уже сюда подойдет…
- И то верно, - согласилась старушка. – Что ж тогда делать? – она   лишь на мгновение задумалась. – Тогда так поступим, -    она взяла со своего «столика» горевшую свечку, достала из кармана маленький ножичек и - ахнуть мы не успели – перерезала ее пополам!..
- На, милая, держи, - сказала. - Сейчас зажжем твою свечечку… Никогда не печалься…
- Спасибо, - только и вымолвила мама.
- На здоровье…
- А можно разве?..
- Ты о чем, доченька?..
- Сегодня же нельзя ничего давать!..
- Кто тебе сказал?..
- Говорят…
Да пусть говорят!.. Ты больше их, дурней, слушай!..
Я с облегчением вздохнула.  Мама поставила на свой «столик» зажженную свечку, притянула меня к себе, крепко прижала…
Я искоса  посмотрела на тетю Полю и Ксюшу. Они, конечно, все видели и слышали… Тетя Поля стояла,  угнувшись и ссутулившись. Мне ее стало  очень жалко… Ксюша тоже была как чужая – топталась за матерью возле могильной ограды.  Ни я не подошла к ней, ни она… Хотя я все время думала, а как же мы пойдем домой?.. Вместе?.. Врозь?.. На душе было плохо, хотелось плакать…
Батюшка приблизился к нам вдоль ряда  и окропил святой водой наши продукты. И только успела мама собрать свой узелок, как вдруг огромная толпа народа разом хлынула от церкви к воротам кладбища, и мы тут же оказались в ней… Люди, довольные и счастливые, с узелками, в которых находились уже освященные куличи, торопились домой… Батюшка еще не дошел до конца ряда… Я увидела, как стесненный  массой людей, не имея возможности ступить и шагу, он остановился… Люди шли и шли,  ничего не замечая… Батюшка смиренно смотрел на каждого проходившего мимо… Его взгляд пробежал и по мне… Я оторопела… Я остановилась, как вкопанная… Меня потрясли его глаза… Такие  глаза я видела в церкви на ликах святых!.. Взгляд батюшки как бы говорил: «Остановитесь!.. Так же нельзя!.. Не ведаете, что творите?» И в то же  время  священник  провожал каждого, искренне желая добра…
- Пошли, – мама дернула меня за руку. – Чего ты? - и только за воротами кладбища,  когда вырвавшаяся на свободу толпа  стала  рассеиваться, спросила: - Ты Ксюшу высматривала?.. – и огорченно вздохнула. – А я  лучшую подругу, кажется, потеряла…

…Конечно, мы опять стали встречаться.  Я с Ксюшей – на другой же день, мама с тетей Полей – через неделю...  Мы с  Ксюшей продолжили дружить, как будто ничего и не было. Не знаю, выясняли ли отношения между собой мама и тетя Поля, но через две недели  все мы вместе сидели у нас на кухне и пили чай с пирогами. Те пироги, что пекла мама к Паске,  мы с Ксюшей съели… Мама напекла новых, еще вкуснее…

ТЯЖЕЛО В УЧЕНЬИ…

-Эх, Ленька, Ленька,- огорченно сокрушается мать.- Не жалеешь ты ни меня, ни свою учительницу… А уже в третьем классе… За голову пора браться…
- А я и так, - отзывается мальчуган, корпевший за столом над учебником.- Вот, - он постукивает ладошками по затылку. – Еще как берусь, да что толку…
- Пустая голова, - соглашается мать. – Только для баловства…Вы, Анна Васильевна, построже с ним. Боюсь, что неучем вырастет…
Ленька искоса поглядывает на мать, на учительницу. Они сидят на диване, разговаривают. Он их почти не слышит. И пример, тем более, не решает. Какой к бесу пример, когда он, Ленька, пробирается сейчас  через темный ночной лес и вот-вот, через считанные минуты,  окажется один на один с опасным преступником! Тот таится, петляет, надеется уйти оврагом… Ничего не выйдет! Он, Ленька, все равно  догонит, обхитрит, задержит… Да, Ленька позвонил по сотовому самому начальнику милиции. Спецназовцы уже где-то на полпути. Но терять время нельзя!
- Сынок! Сынок,- беспокойно дотрагивается до него мать. - Ты что, не слышишь? Я зову, зову… Пример никак не решишь? Да ладно, отложи  пока… Пошли, Анну Васильевну проводим…
Ленька тяжело вздыхает, закрывая тетрадку, и укоризненно бросает огорченный взгляд на мать, на учительницу: ушел преступник, не схватишь теперь!..
- Не беда, Леня, - успокаивает Анна Васильевна. – Пример не очень трудный, просто надо хорошо подумать… Мы подобный пример  совсем недавно решали…
- Ух, я бы все равно с ним справился! – произнес Ленька вслух, думая о своем. – Плевое дело.
- Конечно, конечно, - спешит поддержать сына обрадованная мать.- Что для тебя этот пример! Ты же у меня умница. Возвратимся домой, и ты его сходу осилишь.
Втроем они выходят на улицу. Над селом уже сгущаются сумерки. Ленька плетется позади матери и учительницы. Ему скучно, но когда ступают в чертоги яблоневого сада, Ленька выламывает толстую палку. Вначале, размахивая ею, как мечом, принимается рубить неприятельское войско налево и направо, затем в его руках появляется автомат, с которого он начинает поливать свинцом бесчисленных врагов, напиравших на него цепью и поодиночке… Крик, стон,  топот, треск сучьев – все перемешалось в сплошном гвалте.
- Угомонись, сынок,- просит мать.- Уже большой ведь… Вздумал  дурачиться при учительнице… Постыдился бы…
- Да пусть, ничего, - улыбается Анна Васильевна. - Пусть порезвится… Мы уже так не покричим, не побегаем… А хотелось бы!
- Ну хоть потише, сынок…По телику насмотрится боевиков, потом спасу нет… Во сне бредит, а наяву…
Леньке не до матери, не до учительницы. Он находит знакомый след! След преступника! Да-да, того самого… Человек хромает на правую ногу… А вот брошенный им окурок… Не ускользнул все-таки. Где-то, быть может, рядом… Но где?... А времени уже нет: и закат давно потускнел, и  темнота наползает стремительно… Да  и сад уже позади.  Вот, слева от дороги, тянется  кладбище. Скоро покажутся за деревьями огни хутора, в котором живет бригадир дядя Ваня, у которого как раз и квартирует  Анна Васильевна… Ах да!.. Да как же он, Ленька, так оплошал?.. Бандюга, наверняка, направляется в хутор!.. Надо опередить его! И нечего мешкать!
- Ты куда, сынок? Куда ты, сумасшедший, понесся? – пытается остановить его мать.
- Пускай, - смеется Анна Васильевна. – А я уже почти дома.  За разговором дорога совсем короткой показалась. Большое вам спасибо, что меня  проводили…  Я вас отблагодарю…
- Да чего уж… Вы и так с моим басурманом возитесь… А он ведь в классе  не один такой непоседливый…
Ленька поджидает их на скамье возле ворот бригадировой усадьбы. Сорвал горсть спелых вишен и с удовольствием ими лакомится. Он вполне доволен: раньше бандита появился на хуторе, удалось быстро поднять людей на ноги, и они сообща отпугнули нежелательного гостя от населенного пункта… Ничего, что преступник ушел. Им Ленька займется по дороге домой. Не сомневается , что тот теперь  повернул в село, где о нем ничего не знают и не ждут…
Мать и Анна Васильевна подходят к усадьбе.
- Спасибо, что провели, - благодарит учительница. – Особенно тебе спасибо, Леня. Ты мужчина. С тобой совсем не страшно.  Вот если бы ты  учился хорошо, вообще бы был молодец.
- Он постарается,- заверяет мать. – Вы, Анна Васильевна, построже с ним… И к нам заходите почаще… Мы будем рады…
- Ну, до свидания… Еще раз спасибо вам, - учительница открывает калитку во двор.- А я ведь такая  трусиха! В темноте – ни шагу одна… А сегодня, говорят,  из колонии убежали не то двое, не то трое… Убили охранника, забрали оружие… До свидания, - она прикрывает за собой калитку.
Слышно было, как Анна Васильевна взбежала на крыльцо, как ей открыли дверь и запустили в дом, как загремели запором.
- Пошли, сыночек, - выдавливает мать после затянувшегося молчания.
Ленька забывает на скамье палку, которая только что служила ему грозным и безотказным оружием. Он не рвется в темноту, которая все больше и больше окутывает окрестности своим одеялом. Воображение прокручивает ему  весь двухкилометровый путь, который ожидает их впереди…
- Пошли, сынок,- повторяет мать.
Ленька не берет ее за руку, чтобы холодок, бегавший по спине под легкой курточкой, не перескочил к матери. И затеять разговор не решается; чувствует, что голос дрогнет и выдаст волнение… Идут молча.
Фонарь на краю хутора прощально мигает спокойным светом  и растворяется в темноте. С левой стороны дороги – луг и топкое болото. Днем они хорошо просматриваются до самого горизонта, а сейчас  протяни туда руку – ладони не увидишь. Справа от дороги – канава, за ней кладбище. Не различить там  ни крестов, ни надгробий, ни  даже высоких сосен…Тревожно и жутко!
Ленька оступается.
- Осторожно, сынок, - шепчет мать и сама, споткнувшись, чуть было не падает.
Ленька удерживает ее за рукав фуфайки.
- Сейчас хороший фильм по телику показывают. Шварценеггер – в главной роли,- говорит он и умолкает.
Мать не отзывается.
Ленька знает, что мать беспокоится за него, за Леньку. А ему, в свою очередь, боязно за маму. Не маленький,  понимает, что встреча с бандитами не сулит ничего хорошего…
В саду ступают осторожно, чтобы не выдать себя шумом, не торопятся, чтобы не сбиться с тропки, вздрагивают от шелеста листвы, от шороха в траве. Мать постоянно оглядывается. И Ленька делает это, но украдкой. Вжимает голову в плечи, когда в глубине сада или где-то поблизости падают с яблонь яблоки.
Неожиданно к Леньке кто-то прикасается. Он вскрикивает и шарахается к матери.
- Что, сынок?
- Да ничего, мам… Ветка…
Опять идут молча.
- Слышишь, сынок? – останавливается мать.
- Да, кажется, за нами кто-то бежит…
Ленька берет маму за руку. Отодвигаются от дорожки. Мама дрожит и тяжело дышит, да и ему худо -  бьет озноб, рубашка взмокла и прилипла к телу…
- Евдокия! Леня! – слышат они знакомый голос.
- Мам, так это ж дядя Ваня! – радостно восклицает Ленька. – Мам, - он тянет мать к дороге, – успокойся! – и кричит. - Э-ге-гей! Мы здесь!.. Дядя Ваня, а мы думали, что бандиты…
Мать не скрывает своих слез. И Ленькиной руки не отпускает.
- Ох, я ей еще задам!.. Ох, и достанется ей от меня!.. – качает головой дядя Ваня, вырисовываясь из темноты. – Надо ж, дуреха, - брякнула вам такую новость на дорогу!.. Когда зашла в дом, смотрю, терзается, не находит себе места… Спросил, в чем дело… Сказала… Не стал ругать - некогда было.  Скорее – за вами… Но вернусь, обязательно задам  ей трепку, хоть и не дочь она мне, хоть и учительница… Если, конечно,  эта хитрюга не завалится спать до моего прихода.  Тогда ей повезет. К утру я поостыну…
- Да ладно тебе! – смеется мать, успокаиваясь. –  Она сама – девчонка еще… Что с нее взять?.. А мы и вправду очень напугались… Хотя нет, - нежно треплет сына за волосы.- Это я здорово испугалась… А Леньке чего бояться? Он у меня мужик!
- Мужик! Знаю, - соглашается дядя Ваня. – Но все равно вас до села доведу, чтоб не беспокоиться… А преступники… Колония рядом, но чего они в колхозный сад подадутся? За яблоками? Скорее всего, к железной дороге двинули… Все равно их поймают…
Радостно Леньке. Но не хочется ему  ни кричать от счастья, ни бежать куда-то сломя голову. Ленька держит мать за руку, даже когда они выходят из сада на освещенную фонарем сельскую улицу. 
Дядя Ваня, попрощавшись, ныряет обратно - в темноту.
- Мам…
- Что, сынок?
- Ты не сердись на Анну Васильевну… Она хорошая… Знаешь… Она больше к нам не придет!
- Почему не придет? – мать останавливается и удивленно смотрит на сына. – Пусть приходит. Я на нее не в обиде.  Она ведь сказала, не подумав… С кем не бывает?... Да и поправила она свою ошибку…
- Анна Васильевна больше к нам не придет! – твердо повторяет Ленька.- И не будем мы ее провожать…
- Да пусть приходит! – восклицает мать, но уловив отчаянную решимость сына, боязливо настораживается. – Ты  что-то надумал, сынок? Ты мне брось! Испугать ее хочешь?  Не позорь ни себя, ни мать…
Ленька крепко сжимает матери руку, пристально и с любовью смотрит ей в глаза.

- Я, мама, буду хорошо учиться… Я постараюсь… Вот, сегодня не лягу спать, пока не решу этот  пример… Ты мне веришь, мама?

[назад]

Хотите чтобы информация о ваших произведениях появилась в нашем каталоге, пишите к нам на почту zharptiza (a) rambler.ru ("а" в скобках меняем на @) или в гостевую книгу.

Внимание! Все литературные произведения, находящиеся на сайте, защищены Российским законодательством об авторском праве.